Книга Книжный магазинчик на острове, страница 33 – Джули Питерс

Дни тянулись бесконечно. Изредка он ходил к врачу, потом иногда в аптеку. В магазине брал пачку тостов и банку клубничного джема. Есть особо не хотелось, но чем-то же надо питаться.

Посетителей у него тоже было негусто. Поэтому, когда в тот день Оле Хансен сидел под каштаном в палисаднике, он удивился, увидев перед собой Виллема Фрёльке. Этот мутный тип с душой лавочника и головой, набитой книжной премудростью, никогда не был ему близок; Оле предпочитал быть наедине с соленым ветром. А тут Виллем еще размахивает букетиком и каким-то подарком, да еще так неловко… Ну да ладно.

Впрочем, кто он такой, чтобы жаловаться на гостей? Со вчерашнего дня одиночество стало тяготить и его самого. Он сидел в палисаднике, а не на скамейке за домом и мрачно разглядывал гуляющих, которые шли мимо к восточному краю острова.

Прошло какое-то время, прежде чем он признался себе, что высматривает каштановые кудри дочери. Она здесь, на острове, – это уже само по себе странно. И та короткая встреча: будто она знала о нем, но искала не его, а кого-то другого. Он был слишком горд, чтобы признаться себе, что это его ранило.

Да не раскисай ты на финишной прямой. Столько лет прекрасно без нее обходился.

Виллем тем временем с тяжелым вздохом опустился на второй садовый стул, который сам же и притащил из сарая – небольшой пристройки, лепившейся к домику. Оле купил его несколько десятилетий назад, когда цены не были баснословными, когда люди еще могли позволить себе здесь жить и никто не смотрел косо на человека, который владеет домом, а сам появляется в нем лишь в перерывах между долгими месяцами в море. Что ж, теперь им тоже нечем его упрекать. Теперь он останется здесь до конца дней своих.

— Жена велела тебя проведать, – сказал гость.

Эбба, жена Виллема, – это совсем другое дело. Она из тех, кто не сидит сложа руки. Оле она нравилась, и раньше он охотно покупал у нее книги. Теперь и на это сил не было, да и на полках накопилось достаточно – и непрочитанных, и тех, что хотелось перечитать, пока еще может читать.

— Это не конфеты.

Оле покосился на сверток, но открывать не стал.

— Тогда цветочки – это, видимо, твоя идея.

— Не, их тоже она велела купить. Только я в цветах не разбираюсь.

— Гвоздики – это для совсем печальных случаев. – Виллем не понял, и Оле добавил: – Траурных. До такого я пока не дошел.

Виллем что-то пробурчал – Оле предпочел не вслушиваться. Решил сменить тон:

— Свари нам кофе. В кухонном шкафу где-то стоит банка датского печенья – прихвати заодно.

Виллем скрылся в доме на удивление резво – а ведь только что плелся по саду как старик. Сколько ему вообще лет? Наверняка и самому скоро на пенсию.

Оле закрыл глаза. Солнце пригревало – нечастое дело. Обычно ветер хлещет над островом так, что от тепла ничего не остается. Из дома доносились звуки: Виллем гремел посудой, гудела кофеварка.

Может, он и задремал, пока ждал. От обезболивающих голова шла кругом, но свое дело они делали – а с мутью в голове он как-нибудь справится.

— Готово.

Виллем поставил на столик поднос: две большие чашки кофе с молочной пенкой, синяя жестянка с печеньем, сахарница – такая старая, что Оле еще помнил, откуда она взялась. Из сервиза, который они с женой выбирали к свадьбе. Хотя нет – выбирала Уте, а он со всем соглашался, потому что какая ему разница, он все равно видел эти вещи раз в несколько месяцев. Может, в этом и была его ошибка, когда делал ей предложение: ее он тоже видел лишь раз в несколько месяцев, когда сходил на берег, – и вскоре к ней появилось такое же равнодушие. Он просто исполнял долг кормильца, потому что к тому времени у них уже появилась маленькая Фрике. К ней он равнодушен не был, но время уже ушло – поздно принимать решение ради семьи, ради Уте и Фрике. В конце концов Уте выставила его за дверь, и он ее не винил – ни тогда, ни сейчас. Он продолжал ходить в море, купил дом на Шпикероге и все время думал, что будет забирать Фрике к себе на каникулы. Сначала не решался: он ведь понятия не имел, как обращаться с маленьким ребенком. А потом стал ей чужим. Когда Уте встретила другого мужчину, Оле уже понял, что потеряет дочь – папой для нее станет чужой человек. Он даже не сопротивлялся, когда Уте и Мартин поженились и тот захотел удочерить Фрике. Так будет лучше для всех, говорил он себе. Это не Уте так сказала – он сам хотел хоть раз в жизни поступить правильно. Конечно, это можно было истолковать иначе – и Уте наверняка так и сделала, ведь тогда они уже ожесточились друг против друга, – истолковать как полное равнодушие. Но это было не так. Дочь свою он никогда не забывал.