Книга Книжный магазинчик на острове, страница 34 – Джули Питерс

Все эти мысли, как торнадо, пронеслись у него в голове. И не только потому, что при переезде он забрал с собой сахарницу – единственную вещь на память о семье, – чтобы хоть что-то в доме напоминало о его отсутствии. Уте, наверное, заметила пропажу и купила новую, заменила – как вскоре заменила и его самого. Но один кусок фарфора не может заменить другой, даже если они одинаковые.

— Моя дочь здесь, – услышал он собственный голос, прежде чем Виллем успел завести разговор о погоде. – Фрике.

Виллем удивился. Как минимум, потому, что Оле не из тех, кто много о себе рассказывает, да и сам факт, что у него есть дочь, стал неожиданностью.

— Надо же. Она у нас живет. Фрике Вальгрен, симпатичная такая журналистка. Сразу показалась знакомой.

Оле заерзал на садовом стуле. Обхватил чашку обеими руками – они вдруг задрожали.

— Вот, значит, как.

— Не знал, что у тебя дочь есть.

Оле пожал плечами. Понятно было, куда Виллем клонит. Книготорговец – не самый большой сплетник на острове, бывают и похуже, но что знает Виллем, то он несет в магазин к Таммо, тот рассказывает дома жене Энке, а назавтра об этом знает вся Восточная Фрисландия до самого Эмдена. Нет, ни к чему это. И так неловко, что вырвалось.

И все-таки он продолжал говорить. Может, потому, что поговорить было не с кем. Доктора Тоссенса мало – там все больше про боли: куда расползлись, что еще можно сделать.

— Я и сам не знал, что она здесь, – сказал он. – Случайно встретил у церкви.

— Вон как, – сказал Виллем. – В церковь, значит, тоже ходишь теперь?

— Только на лавке посидеть.

Виллем что-то буркнул.

— Твоя жена раньше никогда не дарила мне книг. – Оле провел пальцем по оберточной бумаге. Красивая, красно-синяя. Ему понравилась. Без всяких финтифлюшек.

— Она сказала – пора. И хотела выпроводить меня из дома на пару часов, потому что… – Виллем вдруг осекся, будто вспомнил, что не все следует выбалтывать.

— Потому что? – спросил Оле.

Виллем набил рот печеньем. Оле тоже взял одно. Есть не хотелось, но сливочное печенье с сахарной глазурью – штука приятная. Он будет по нему скучать после смерти.

Хотя… Будет ли он вообще по чему-то скучать?

— Ну, устала она от меня, видать. Вот и все. – Виллем запил печенье кофе и тут же потянулся за следующим – будто хотел уйти от расспросов. А может, просто любил приторное печенье.

Оле жевал свое – от сладости сводило скулы. «Противно» – не то слово, но было понятно, почему он до сих пор не открывал эту банку.

— И что она сказала, – спросил Виллем, – когда ты встретил ее у церкви?

— Дочь? Да почти ничего. Мы ведь совсем друг друга не знаем.

— Но узнали же, – заметил Виллем.

— Она на моего брата похожа. Поэтому. И она первая заговорила. – Странно, он только сейчас об этом задумался. Там, у церкви, ему и в голову не пришло спросить, откуда она сразу узнала, кто он. Рассчитывала встретить его здесь? Или даже искала? Последнее вряд ли – тогда бы не упустила случая поговорить. Скорее ему показалось, что встреча была ей так же неприятна, как и ему. Нет, не неприятна – скорее неловка: такое чувство испытываешь, когда не знаешь, чего ждать от собеседника.

— Так вы еще увидитесь?

Оле покачал головой.

— Вряд ли. У нее своя жизнь, а моя… ну, сам понимаешь. Но приятно было ее повидать. Случайно так вышло.