Книга Книжный магазинчик на острове, страница 43 – Джули Питерс

— Я не смогу, – прошептала она.

— Честно говоря, мне все равно. Вы вообще что-нибудь знаете о старине Хансене?

Фрике покачала головой.

— Только то, что он мой отец. А откуда вы знаете?

Неужели это Виллем написал то письмо в редакцию?

— Он рассказал мне о вашей встрече. Прямо он этого не говорил, но я заметил, что это не дает ему покоя. У него не так много времени, госпожа Вальгрен. Сходите к нему. А потом получите от меня любую помощь, какую только можно вообразить. И, пожалуй, не только от меня – от всего острова. Старина Хансен – чудак, конечно, но мы все его любим. Жаль, что он скоро нас покинет.

— Не понимаю. Он уезжает с острова?

— В некотором роде.

Виллем и так не производил впечатления болтуна. Но сейчас он и вовсе замкнулся.

— Вам еще что-нибудь нужно? – спросил он.

— Да, – тихо ответила она. – Механическая пишущая машинка.

Тут он наконец усмехнулся.

— И такая у меня есть. Получите, когда побываете у Хансена.

Фрике фыркнула, выпуская воздух, который невольно задержала.

— Вы меня так просто не отпустите, да?

— Не-а, – только и сказал он.

— Ладно, – она сдалась. – Схожу к нему.

А что ей еще оставалось? С мыслью уехать домой до субботы можно было уже распрощаться. Впрочем, может, это и не так страшно. Во всяком случае, не так страшно, как она боялась. Харальд как-нибудь справится – она не знала человека более приспособленного к жизни. А о мебели позаботится мама.

Видимо, на этом острове ничего нельзя было получить без условий. Чтобы получить камеру Виллема, она должна навестить отца.

И вот она стояла перед калиткой, ведущей в заросший сад при капитанском доме. Цвел шиповник, свечи каштанов тянулись к небу, а газон под ними давно не стригли – с мечтой об ухоженной лужайке он, похоже, распрощался много лет назад. Но главное, за деревьями она видела сам домик. Типичный для здешних земель: красный кирпич, устланная камышом крыша, окна и входная дверь выкрашены белым. Краска, правда, уже облупилась, и все вокруг выглядело каким-то обветшалым, усталым.

Прежде чем войти в сад, она заглянула в телефон. На последний комментарий пришло несколько ответов. («Мне нужна аналоговая камера. К счастью, хозяин моей съемной квартиры выручает. Ура!») Она пролистала их, закрыла страницу и набрала номер родителей. Хотелось хоть как-то подготовиться к встрече с Оле Хансеном.

— Мойн, доченька, – в ухе загудел баритон Мартина, и она невольно улыбнулась. Милый, дорогой папа Мартин.

— Мойн, пап, – сказала она. – Мама дома?

— Секунду! – Шорох, а потом она услышала голос матери.

— Доченька, ты где? Я пыталась до тебя дозвониться. Ты же летишь только на следующей неделе?

«Если вообще успею», – мелькнуло у Фрике в голове.

— Все еще на Шпикероге, мама. Я же говорила.

— О!

Одного этого восклицания было достаточно, чтобы все понять.

— Ты знаешь, что с ним? – тихо спросила она.

— Секунду, дорогая, – донесся шорох, а потом она услышала светлый голос матери – такой спокойный.

— Фрике?

— Да, мама. Ты знаешь, что он болен?

Тишина – и в ней так много ответов. Так много…

— Да, – наконец призналась Уте Вальгрен.

— И ничего мне не сказала.

— На то есть причины. – В голосе матери послышалась обида.

Фрике не стала допытываться. Она и так догадывалась. Мартин был ее папой. Всегда был. Но даже женщину за тридцать может выбить из колеи известие о том, что ее биологический отец смертельно болен. Родители есть родители, даже если не знаешь об их существовании. Даже если у тебя от них осталась только фотография в ящике комода.