Книга Сезонные страхи, страница 226 – Шеннон Макгвайр

— Я помню это совсем иначе, – осторожно отвечает Гарри. Мелани уже не бьется, но по-прежнему прижимается к нему, со стороны все выглядит так, будто он до сих пор ее удерживает. – Я помню только один раз, когда мы сидели возле качелей, это было после ее первой операции на открытом сердце. Ее разрезали, копались у нее внутри, и ее отец меня потом к ней не пускал. Сказал, я еще не дорос, чтобы видеть Мел такой, не дорос и не пойму, как важно выполнять все предписания докторов, даже если они мне не нравятся. Если уж кто и вызывал у меня омерзение, так это ее отец, доктора, все, кто не давал нам видеться.

Мелани доросла, чтобы ей делали операцию на открытом сердце. Значит, и Гарри дорос, чтобы его пустили к ней, когда она одна, перепуганная в незнакомом месте, когда ей больно.

И он сидел тогда рядом с Мел, потому что она наконец-то вернулась в школу, и Гарри одурел от радости, он снова был рядом и помыслить не мог, чтобы встать и уйти куда-то. Обычно на перемене он всегда носился как угорелый, и Мелани, когда хорошо себя чувствовала, от него не отставала. Пусть они привязались к друг другу гораздо раньше и сильнее, чем это считается нормальным, но все-таки оставались детьми. И оба знали про вшивых девчонок и дураков-мальчишек – про все мелкие предубеждения и гендерные стереотипы, бытующие на детских площадках, но их так тянуло друг к другу, что они всегда друг к другу возвращались. Гарри тогда сидел рядом потому, что до того они пробыли в разлуке невыносимо долго, если он и ненавидел кого-то, то взрослых, которые изо всех сил пытались их разлучить, а не Мел, которая ничего дурного не сделала.

— Я остался тогда с ней, потому что любил ее, – говорит Гарри, и все именно так, все правда, именно поэтому он так и поступил. – И сейчас люблю, именно поэтому я сейчас с ней и не даю ей тебя, придурка, прикончить. Мы оба смирились с тем, что придется сражаться с другими претендентами – выбора нет, а даже если б и был… Кости брошены, судьба предрешена. А вот служители… Ты все еще можешь уйти. У тебя еще может быть нормальная жизнь. Ты можешь отсюда выбраться. Она никогда себя не простит, если убьет тебя.

— Она меня не убьет, – огрызается Тревор.

— Дружок, – безо всякого выражения говорит Гарри. – Я ее едва держу, она жутко холодная, а ведь я воплощение. А ты просто асцендент. Стоит ей тебя коснуться, и ты разлетишься, словно снежок об стену. Не хочу вешать это на нее.

Мелани отстраняется, и на этот раз Гарри ее отпускает. Мел широко распахнутыми глазами смотрит на свои руки. Они до сих пор такие ледяные, что исходят паром, ногти почернели и покрылись изморозью. Она оглядывается на Гарри:

— Правда?

— Правда, – отвечает он. – Ну, может, и нет. Меня там не было, когда ты убила того претендента. Но, думаю, правда. В духе этой чертовой системы.

Мелани оглядывается на неподвижно лежащую на земле сестру. На лбу у Авен в том месте, куда ударил камень, кровь, густая и темная, она уже подсохла, но рана отчетливо видна на бледной-бледной коже.

— Она мертва? – тихонько спрашивает Мел.

— Технически мы все мертвы, – Гарри с трудом подавляет смешок, который в нынешних обстоятельствах явно прозвучал бы неуместно. – Но она дышит, думаю, с ней все будет в порядке.

Он так сильно получил по голове, что должен бы по идее отбиваться от маленьких зеленых человечков с Марса и блевать, но чувствует себя совершенно нормально. И даже лучше. Будто только что проснулся, сладко проспав всю ночь, будто готов пробежать марафон, сдать экзамен и еще перед ужином сыграть футбольный матч. Вероятно, во всем виновата близость Невозможного города. Гарри вообще чувствовал себя гораздо лучше, чем должен был, с самого начала этой истории; так почему бы эффекту не усилиться, когда они подобрались настолько близко к месту, видимо, и дарующему им всем силы?