Книга Миттельшпиль, страница 82 – Шеннон Макгвайр

(Это не совсем правда. Она никогда не курила. Запах сигарет навевает мысли о Кембридже, а думать о Кембридже – значит думать о том, чего никогда не было, о том, что едва не погубило ее, когда она была еще слишком маленькой и не знала, как удержаться на плаву. Так что она избегает сигарет и всего, что может напомнить об этой части прошлого. Да и не то чтобы никотин так уж стимулировал нейроны. На самом деле их стимулирует ритуал, а ритуалов у нее предостаточно.)

Джессика, снова оторвав взгляд от мобильного и прищурившись, с подозрением рассматривает Доджер.

— Доджер, – говорит Джессика.

— Да, – отвечает Доджер.

— Доджер Чезвич.

— Да.

— Ты решила задачу Монро, когда тебе было… девять?

— Где-то так, – отвечает Доджер.

— Никогда в это не верила, – говорит Джессика. – Кто тебе помог?

— Никто, – отвечает Доджер. – Дай угадаю: математика?

Джессика кивает.

— Прикладная и определенно вычислительная. А ты?

— До сих пор мечусь между динамическими системами и теорией вероятностей, но, может, не буду пытаться свалить отсюда через четыре года, а задержусь еще на год и проработаю оба направления. Но на самом деле сейчас мне хочется заняться теорией хаоса и теорией игр. Так что я вообще не знаю, куда меня занесет. – Доджер широко разводит руками. – В каком-то смысле я здесь как раз за этим. Чтобы было время понять, чего я хочу.

— Теория хаоса… Это же то, чем занимался чувак из «Парка юрского периода»? – спрашивает Кот.

— Вроде того, – отвечает Доджер и мысленно благодарит себя за то, что не надела футболку с соответствующим принтом.

Она раз за разом меняла их по мере того, как росла, – Господи, спасибо за «Хот Топик»: там всегда рады потворствовать ностальгическим настроениям. Остальные дети предпочитали Санта-Клаусов и пасхальных зайчиков. А она – Яна Малькольма и мир, где математики могли стать рок-звездами.

— Я все еще не верю, что ты сделала это сама, – говорит Джессика.

Доджер пожимает плечами.

— Дело твое.

Она привыкла к такой реакции, и это уже почти не ранит. В математическом сообществе царит дух соперничества, здесь полно гонок – кто первым решит задачу, над которой ученые ломают головы многие годы. Она решила восемь таких задач и опубликовала решения шести из них. Одни считают ее лгуньей, другие – мистификаторшей, а третьи – особенно словоохотливые – актрисой, нанятой, чтобы прикрывать революционный ИИ. Доджер не совсем понимает, в чем была бы идея, но мысль по-своему очаровательна.

— И где же наш опаздывающий? – спрашивает Дэйв. – Я рад ходить на экскурсии по кампусу и «выстраивать связи с коллегами-одногодками», но только если из-за этого я не опоздаю во все остальные места, где меня ждут. Социальная активность – одно дело, но это уже просто глупо.

— Думаю, мы подружимся, – сообщает ему Доджер.

Дэйв широко улыбается ей в ответ.

Начинают вырисовываться социальные модели: кто пришел сюда по желанию, а кто – потому что «так надо». Кто настороже и выискивает потенциальных соперников, а кто искренне хочет поговорить хоть с кем-нибудь в незнакомом кампусе. Доджер стала лучше считывать подоплеку поведения в подобных ситуациях, она просчитывает их, как уравнения. Идеального инструмента для прогнозирования из этого все равно не получится: к сожалению, люди – не числа, – но можно просчитать вероятности. Это тоже помогает лгать лучше. Последние месяцы средней школы она провела в рубашках с длинными рукавами, за спиной у нее каждый день шептались о «таинственном нападении», и она всегда помнила, какой узкий мостик отделяет ее от шепотков о «гениальной девочке, которая хотела покончить с собой, потому что не смогла вынести давления». Социальная изоляция перестала работать.