Книга Пепельные следы, страница 89 – Александра Н. Пушкина

Семилетняя же Анастасия была куда менее интересной спутницей, не говоря уже о ее няньке, глуховатой дебелой Вилде, но с ними он мог исследовать окрестности, не раздражая матушку тем, что бродит где-то в одиночестве. От Вилды он все равно убегал, пока она задремывала в тени на каком-нибудь лугу, чувствуя себя бесстрашным, самостоятельным и уже окончательно взрослым. Ана могла бы, конечно, пожаловаться матери, но она жила в мире своих детских грез, плела венки и говорила с воображаемыми друзьями, называя их то гномами, то феями, а то и троллями. А потому редко замечала отсутствие брата.

Но в этот знойный, плавивший воздух полдень сбежала сама Анастасия. Посетив местную церквушку, когда-то, видно, бывшую богатой и обласканной вниманием монарших особ, матушка приказала Гансу послать мальчишку за землемерами. Она объявила семейству, что пришло время поехать в имение, где когда-то она жила с матерью, сестрами и приемным отцом. И Йохан впервые задумался, что она могла застать те времена, когда Иенталь еще был полноценным городом, а замок не стал проклятым.

— С вашего позволения, матушка, я хотела бы закончить шитье чепца сегодня, – заявила Агата, а Йохан скривился и показал старшей сестрице язык, который та, правда, не заметила. Он-то знал, что остается она не ради чепца, а ради письма одному юному ландскнехту, чей полк квартировался во Фрайтброге и за которого мать никогда бы не согласилась ее выдать. Но которому служанка Агатиной подружки регулярно доставляла записки.

Скорее всего, знала это и матушка, но она смотрела на увлечения старшей дочери сквозь пальцы, зная, что, когда придет время, выбора у той все равно не будет. Вот и теперь она близоруко сощурилась, глядя на дочь сверху вниз.

— Что ж, дорогая, будь по-твоему. Йохан, идем.

В городском домишке делать все равно было нечего, а посмотреть на развалины старой усадьбы хотелось, раз уж в жуткий замок не попасть, поэтому он не стал высказывать недовольства и сетовать на привилегии Агаты. Старая коляска, скрипя рессорами, доставила их к тому, что некогда было подъездной дорожкой. Теперь вся она заросла травой, а кое-где и молодыми деревцами, и вела к остову старого и, как показалось Йохану, совсем небольшого дома. Каменные стены носили следы давнего пожара, крыша обрушилась, а окна слепо глядели на прибывших темными провалами.

Ана тут же уткнулась няньке в фартук и расхныкалась, что боится. Дурочка! Чего тут бояться-то?

— Вилда, отведите детей на луг. Там, за мельницей, был чудный луг, где можно поесть и поиграть, а мы с господином Листтигом пока посмотрим земельные карты.

Если госпожа Штизель и испытывала какую-то ностальгию по тому месту, где прожила столько лет в детстве, она этого никак не показала. Господин Листтиг – землемер, приехавший из самого Тельна, – меланхолично жевал один из своих вислых усов и, казалось, вовсе не проявлял интереса к происходящему.

— Я могу остаться здесь, матушка! – попробовал заартачиться Йохан. – На что мне скучный луг? Здесь куда интереснее!

— Не может быть и речи! – отрезала та.

Ганс, приехавший с ними на хозяйской лошадке и теперь пустивший ее пощипать траву, ободряюще подмигнул Йохану, но это не развеяло мрачного настроения юного Штизеля.

Вилда деловито достала из коляски корзину со снедью и взяла Ану за ручку. Йохан не сомневался, что и его бы постигла та же участь, если бы он не поспешил уйти вперед с гордым и независимым видом. Поесть он, конечно, любил: Вилда готовила хорошо, да и здешние сыры и хлеб даже после мора и войн были вкусны, но вот сидеть на лугу вместе со старой нянькой и малолетней сестрицей – этому противилось все его существо.