Книга Пепельные следы, страница 87 – Александра Н. Пушкина

Томас, однако, воспринял это как должное. Кивнул и вновь отступил на шаг.

— Синичка. – Вот теперь слова явно давались Вальдеру с трудом. – Я не вернулся к вам потому… что умер.

Какая-то тонкая, до предела натянутая ниточка внутри Сюзанн порвалась и обрушила за собой целый мир, висевший над бездной. Она всхлипнула и закрыла рукой рот в страхе, что кто-то услышит это проявление мгновенной слабости.

— Прости меня, моя родная. Я не знал, что за мной охотятся еще и гвардейцы Эйтеля. Они нагнали меня у старых штолен и просто пристрелили, а потом скинули тело в шахту…

Она больше была не в силах это слушать. Слишком больно и одиноко стало Сюзанн в этот миг.

— Нет! Нет, прекрати. Перестань!!! – вырвалось у нее. И крик унесся, блуждая меж сосен, куда-то в лесной сумрак. – Я не верю тебе. Вот же ты, стоишь тут, передо мной. Настоящий, теплый. Я видела пепельных – они холоднее льда. А духи и вовсе бесплотны. Ты не умертвие и не дух, значит, ты просто лжешь мне, потому что… потому что, наверное, больше не любишь!

Это были жестокие слова, и Сюзанн видела, как побледнел от них отец, но ведь и ей было невыносимо больно. Жгучие слезы разъедали глаза, лились горячим серебром по щекам, высаливали губы.

— Это я сделал его таким, – вновь вступил в разговор Томас. – Для тебя. Прости, Сюзанн, но это так. Вальдера Иллерстрома больше нет. Тот, кто стоит здесь, – лишь отголосок, память, если хочешь, душа, которую я окликнул у самой грани, привел сюда и воплотил ради тебя.

— Воплотил? – Рыдания кривили ее рот, и Сюзанн понимала, что выглядит сейчас, как безутешное дитя, но ей было все равно. – Кто ты, Томас? Зачем ты делаешь это со мной? Чем я оскорбила тебя, чтобы так жестоко мне мстить?! Неужели тот поцелуй?..

Он наклонился и привлек ее к себе, а она не могла, не хотела отстраниться, потому что так тепло и уютно было в его объятиях, словно в детстве – в отцовских. И чудилось: весь лес, от самой малой травинки до сосен-исполинов, от маленького дрозда до огромного бурого медведя, обнимает и баюкает ее, забирая горе, впитывая его мхами, землей, унося подземными водами к морям и рекам.

Он заговорил, и с ним заговорили ветер в кронах деревьев, шорох опадающих листьев и журчание лесного ручья:

— Я древнее Райны, я видел, как лес этот пробивал себе дорогу к свету из земли, я и есть этот лес. И не только этот. Твой поцелуй не мог оскорбить меня, Сюзанн, но я не мог и ответить на него, ведь я не человек. А ты была скорее человеком. Мне пришлось отпустить Авелин к ее судьбе, и, хотя твоя мать оставалась частью леса, ее дитя, дитя, рожденное от смертного, которого она полюбила, принадлежало миру людей. Но я все равно приглядывал за тобой.

— Там… там в замке… это был ты? – всхлипнула Сюзанн, не отрывая мокрого лица от его груди.

— Не совсем. То был желудь, что я когда-то тебе дал, и твоя связь с Лесом.

— Вот почему Кримхильда говорила о том, что я могу быть королевой для пепельных…

Она почти против воли повернулась к отцу, все еще стоявшему у башни. Теперь казалось, горе сделало его немощнее и старше. Нет, она была несправедлива к нему – к тому, кто потерял так много.

— Папа, – выдохнула она одними губами, но он услышал и подошел. – Прости, папа, я говорила злые слова. Я люблю тебя и знаю, что ты тоже любил меня.