Книга Пепельные следы, страница 86 – Александра Н. Пушкина

— Но она убийца! – вырвалось прежде, чем Сюзанн успела себя остановить. – Агата сама рассказала мне, что подсыпала яд первому мужу!

— Я знаю эту историю, – грустно улыбнулся Вальдер.

— И ничего не сделал?! Не отдал городским властям? Не попробовал расторгнуть брак? – Сюзанн отстранилась и даже отступила на шаг.

— Это сложно понять, синичка, но все же попробую тебе объяснить. Когда меня представили будущей жене, я всем существом своим противился новому браку, потому что люблю Авелин до сих пор. Твоя мама – моя единственная любовь, но она ушла слишком скоро, а королевскому лесничему не годится оставлять поместье без хозяйки. Но Агата, говорило мне какое-то нечеловеческое чутье, и сама была раненым зверем, не желавшим нарушать свое уединение. Именно это, а не любовь, как думал тогда покойный Горст, заставило меня согласиться. Я понял, что Агата не станет претендовать на место в моем сердце, но ошибся. Только это не было ее волей. Ее холодная рассудительность в делах, решимость помочь в управлении поместьем и незаметно подставить плечо в тяжелые моменты, уважение к границам моего горя и моих спальни с кабинетом, готовность принять тебя и если не полюбить, то по крайней мере дать тебе свободу. Все это в итоге сблизило нас, сделало если не супругами в полном смысле этого слова, то добрыми союзниками. И однажды она решилась мне признаться, а после сказала, что никогда не сделала бы этого, достанься ей такой муж, как я, но… Еще она сказала, что готова к любому моему решению, только просит, чтобы о ее дочерях позаботились как следует, если ее не станет. И тогда… может, я поступил и неправильно, но я обнял ее и заверил, что не страшусь прошлого, что здесь, в этом доме, ей не придется больше бороться за свою жизнь и жизни своих детей. С тех пор Агата всегда была мне преданной женой, а я старался быть добрым мужем.

Сюзанн слушала исповедь отца и понимала, что сейчас рушится привычный уклад ее мира, чувствовала разверзшуюся пропасть, куда теперь с грохотом падало все, что она знала и считала незыблемым. Как она могла всего этого не знать? И как в Агате уживались эти две женщины – добрая смиренная жена и холодная расчетливая мать?

— Она… она хотела выдать меня за Эйтеля против моей воли! Разве это свобода, о которой ты говоришь?!

— Мы все ошибаемся, Сюзанн, – серьезно глянул на нее отец. – Я – полагая, что, если оставлю вас на время, вы будете в безопасности; Агата – в том, каким видела счастье для всех своих дочерей и какими способами порой это доносила; а ты – считая, что мир делится лишь на белое и черное. Это свойственно юности, но это не так.

Сюзанн почувствовала, что плачет, и с горечью выпалила:

— Я думала, ты всегда будешь на моей стороне!

— Он и так на твоей стороне. – Тяжелая теплая ладонь легла на плечо Сюзанн – это бесшумно подошел к ней сзади Том. – Но он говорит тебе о том, что у него на сердце. Они не умеют лгать.

Сказанное не сразу достигло ее понимания, а когда это все же произошло, Сюзанн вскинулась:

— Они? Кто «они»? Почему ты так говоришь о моем отце?

Все былые страхи и подозрения вновь обрушились на нее.

Вальдер протянул руку, останавливая Тома.

— Я сам… можно? – поколебавшись, добавил он, хотя отродясь Сюзанн не слышала от отца, чтобы он просил у кого-то дозволения, если то был не королевских кровей человек.