Книга Зал костей, страница 118 – Тим Харди

Я отвернулся.

— Ну вот, теперь ты его увидела, – сказал Хаарл. – Идем, Деста, не стоит тебе здесь задерживаться.

«Хаарл прав, Деста, – мысленно взывал я. – Прошу тебя, послушай его».

Приглушенные рыдания продолжались, и я понимал, что стражники у ворот их тоже слышат.

— Убирайтесь! – крикнул я, и от моего крика вороны взлетели и закружились над клеткой. – Вам мало того, что вы уже увидели? Собираетесь стоять здесь весь день и смотреть, как я умираю?

Деста в ужасе уставилась на меня, а я продолжал:

— Я не хочу тебя видеть, Хаарл! Если наша дружба хоть что-то для тебя значит, не приходи сюда больше и не таскай за собой эту девку-служанку! Только ее скулежа мне не хватает!

Закусив губу, Хаарл неловко переминался с ноги на ногу.

— Пойдем, Деста, – пробормотал он. – Ротгар прав, тебе не стоит это видеть.

Он обнял ее за плечи и бережно повел обратно к замку Ульфкель. Заплаканная Деста все оглядывалась на меня до тех пор, пока они не завернули за угол и не скрылись из виду. На душе у меня полегчало, но я жалел, что не смог попрощаться так, как хотелось. Впрочем, скоро все это уже не будет иметь значения, подумал я.

Пока тянулся день, стражники время от времени презрительно окликали меня и грубо насмехались, чтобы скоротать время. Я почти не слышал их слов, потому что испытывал страшные мучения. У меня першило горло и пересохло во рту. Чем выше поднималось солнце, тем нестерпимее становилась жажда. Яркое светило, описывая ленивую дугу в голубом весеннем небе, нещадно жгло мое обнаженное тело. Я закрыл глаза, и все звуки стали тише и отдаленнее, кроме одного.

Тюк. Тюк-тюк. Раздалось сердитое карканье, когда две вороны подрались, пытаясь найти насест поудобнее, чтобы просунуть клювы сквозь прутья. Тюк-тюк. Каждый раз, когда они возвращались за кусочком моей плоти, я чувствовал острый укол. Через некоторое время эта боль тоже притупилась. Я потряс клетку, пытаясь отодвинуться от птиц, но безуспешно. Не зря это сооружение назвали вороньей клеткой, и в ней было слишком тесно, чтобы хоть как-то защититься. Я испытывал некое извращенное удовольствие от того, что открытые раны на теле привлекали птиц больше, чем мое лицо или глаза, которые Тюрвинг намеренно не трогал, когда пытал меня. Хотел, чтобы ни у кого не было сомнений в том, кто висит за воротами Ривсбурга.

Тюк-тюк. Кар-кар. Хлопанье крыльев возвестило о том, что еще несколько гостий ищут местечко на прутьях клетки, но мне стало все равно. Когда ты чувствуешь только боль, мысль о том, что все скоро закончится, по-своему привлекательна. Скоро Наван встретит меня, и я воссоединюсь с братом. Подумав о Йорике, я вспомнил его последние слова: «Ты действительно впустил сюда сегодня ночью Черноглазого, чтобы он убил мою жену и моего сына?» Дарри говорил, что в конце времен Наван передаст каждую душу на суд Создателю. Что скажет мне Йорик, когда мы встретимся с ним в загробной жизни? Мой собственный брат перед смертью усомнился во мне, посчитав предателем… В душе вновь полыхнули ярость и ненависть, и я забился в клетке, распугивая ворон.

Кто же настоящий предатель? Сандар солгал на сходе клана, но что он выгадал, посадив Тюрвинга Черноглазого на трон Рива? Ривсбург всегда защищал жителей озера Талл, даже до того, как построили крепость Ульфкель, так почему Сандар стал изменником? Вряд ли он действовал в одиночку. Очевидно, игра еще сложнее, чем я думал. Когда брат пришел к власти, Гаутар коварно отправил своих людей против кораблей Йорика. Права ли Этта, полагая, что Гаутар не пойдет на сделку с кланом Ворунд? После поединка с Йориком Гаутар уже не мог стать вождем, однако его сыну Рагнару тоже хватало честолюбия.