Книга Речной Князь. Книга 1, страница 136 – Тимофей Афаэль

Я нарисовал рядом другой ушкуй. Тот же корпус, но мачта сдвинута, а на ней — косой клин, вытянутый вдоль борта.

— А вот это — «косой» парус, — сказал я, постукивая по чертежу. — Его ставят не поперек, а вдоль. Знаете, как крыло у чайки работает?

Они переглянулись с задумчивостью.

— Когда ветер бьет сбоку, этот парус не полощется. Он надувается и тянет нас вперед. Он ветер режет, как нож воду.

Я нарисовал стрелки: ветер сбоку, а корабль идет вперед, чуть наискосок.

— С таким «крылом» мы сможем идти даже против ветра, — сказал я, глядя Атаману в глаза. — Змейкой. Галсами. Вправо-влево, вправо-влево. Медленнее, чем по ветру, зато весла сухие, спины целые, а мы идем.

В избе повисла задумчивая тишина. Щукарь подошёл ближе, склонился над столом, щуря подслеповатые глаза на чертеж.

— Против ветра? — переспросил Атаман с недоумением в голосе. — Без весел?

— Без, — подтвердил я. — Мы сможем уйти оттуда, откуда другие на веслах не выгребут и догнать того, кто думает, что он в безопасности.

Волк смотрел на угольные линии с недоверием, но уже без прежней ярости.

— Чушь, — буркнул он. — Против ветра идти… Это против природы. Колдовство какое-то.

И тут Щукарь вдруг подал голос. Сказал негромко, но веско:

— А ведь верно, Атаман. Слыхал я про такие паруса.

Все разом обернулись к старику. Щукарь переводил взгляд с рисунка на Атамана и обратно, теребя жидкую бороду:

— Далеко на Юге… у бусурман… сказывали, ходят они под косыми парусами. Как плавник у рыбы. И верткие они, спасу нет — они на воде крутятся, как хотят. Сам я не видел, врать не буду, но купцы тертые божились, что так и есть.

Атаман посмотрел на Щукаря, потом снова на стол.

— Коли так, — произнес он задумчиво, — чего ж мы сами так не ходим? Почему не строим?

— Потому что секрета не знали, — ответил я. — А я знаю.

Волк фыркнул, но на этот раз без яда. В его взгляде появился осторожный, жадный интерес хищника, которому показали новую тропу к добыче.

Атаман выпрямился, постукивая пальцем по дубовой столешнице:

— Добро. Допустим, сладишь ты это «крыло». Допустим, сможем идти против ветра. Что дальше? Ты доведёшь нас до Прорвы. А там что? Как каменную пасть проскочим? Как бусурмана возьмем, если их корабль выше нашего в два раза?

Я посмотрел на Волка. Тот сразу же насторожился.

— Подойди ближе, — сказал я, кивнув на чистое место на столе. — Глянь сюда.

Старший боец набычился, глядя на меня исподлобья:

— Мне? На кой-мне твои каракули? Я не плотник.

— Потому что косой парус — это только половина дела, — ответил я так, словно нерадивому ученику объяснял. — Он нас до цели донесет, а вот как врага взять — это уже твоя работа, Волк. Не моя. Тут твой опыт нужен.

Он молчал, но мои слова попали в самую точку.

— Ты — лучший боец ватаги, — продолжал я, глядя ему в глаза. — Ты идёшь первым, когда борта сходятся. Врубаешься в строй, пока я держу руль.

Я сделал паузу, давая ему поразмыслить.

— Но скажи мне честно, Волк. Какую цену ты платишь за каждый захваченный струг?

Его лицо потемнело, он нахмурился:

— Это сеча. В сече без крови не бывает.

— Согласен, — кивнул я. — Кровь льется всегда, но вопрос — чья? Сколько наших парней ты хоронишь после удачного набега? Одного? Двоих? Троих? Всякий раз, когда ты лезешь на чужую палубу, ты лезешь на рожон. На копья и топоры. Твои люди ловят грудью железо, чтобы остальные могли пройти.