Онлайн книга «Речной Князь. Книга 1»
|
Уже догадывался, что ответит Микула: сталь лопнет, потому что каленое в воде железо становится стеклянным, и дугу нужно клеить по старинке из дерева и жил. И он будет прав, но только в границах своего ремесла. Его сталь получается хрупкой, потому что он знает лишь половину дела — закалку. Он греет металл до вишневого цвета и сует в воду, отчего сталь становится твердой, но ломкой. Так куют лемеха для плугов, а нам нужна пружина, живая сталь. Как заставить ее играть, но не ломаться? Я прикрыл глаза, пытаясь выудить из памяти всё, что знал о металле, и сквозь шум ветра вдруг всплыло воспоминание. * * * Машинное отделение моего старого буксира «Иваныч» и аварийный ремонт посреди шторма. Запах горячего масла, раскаленного металла, едкого пота, душная жара и ритмичный гул работающих дизелей, от которого дрожит палуба. Я стою у верстака, вертя в руках лопнувшую пружину клапана, а рядом седой стармех с руками по локоть в мазуте. В его зубах, как и всегда, незажжёная сигарета. Механик берет новую пружину и поворачивает её под тусклой лампой. — Видишь, капитан? — говорит он хрипло, постукивая черным ногтем по витку. — Секрет не в закалке, а в том, что делают после, чтобы пружина пружиной стала. Он бросает пружину на промасленную ветошь и смотрит на меня серьезно: — Нужен «отпуск». Уже каленую деталь чистишь до блеска. Потом медленно греешь снова и смотришь на цвет. Он загибает пальцы: — Сначала пойдет соломенный. Потом коричневый. Потом пурпур. Потом синь. А за ней — серо-голубой. Каждый цвет — это свой жар и свой характер стали. Механик смотрит мне прямо в глаза, и я слышу его голос так ясно, будто он стоит здесь, на грязной дороге: — Для ножа нужен соломенный. Для топора — пурпур, а для пружины, кэп, нужен синий. Чистый, как василек. Главное — не прозевать. Увидел синеву — сразу в масло. Передержишь до серого — сталь станет пластилином. Не додержишь, оставишь на пурпуре — может лопнуть. Он чиркает спичкой, закуривая: — Это искусство, кэп. Чувствовать надо. * * * Я открыл глаза и улыбнулся. Вот и ответ: начала сталь нужно закалить до звона, а затем отпустить. Спасибо тебе, Петрович. Кто бы мог подумать, что твоя наука спасет мне шкуру в этом странном мире. Я усмехнулся своим мыслям и прибавил шагу. Кузница была уже рядом — приземистая изба с высокой трубой, из которой в серое небо валил густой дым. Микула вставал с петухами. Теорию я знал благодаря Петровичу, но знать — это одно, а сделать своими руками — другое. Я не кузнец, никогда не держал клещами раскалённую сталь и не ловил глазом цвета побежалости, поэтому вся надежда оставалась на руки Микулы, если я сумею растолковать ему суть. За спиной послышались уверенные шаги, и я обернулся. Волк подкрался бесшумно и теперь шёл в десяти шагах позади с мрачным лицом и спрятанными в рукава руками. Он не пытался скрыться, но и догонять не спешил, просто шагая следом. Отвернувшись, я толкнул дверь кузницы, где меня сразу обдало жаром и запахом угольной гари. Горн пылал ярко, разгоняя полумрак, а угли в нём дышали. Микула стоял у наковальни, выправляя какую-то железную полосу под гулкий звон молота. Услышав скрип двери, он опустил инструмент, обернулся и, увидев меня, вытер пот со лба: — А-а, Кормчий… — протянул он. — С чем пожаловал на этот раз, баламут? |