Книга Речной Князь. Книга 1, страница 137 – Тимофей Афаэль

Волк не ответил. Он угрюмо сопел, но я видел, что попал в точку. Он вожак абордажников и знает каждого убитого по имени.

— А что, если я скажу тебе, — продолжал я, понизив голос, — что можно выкосить половину врагов еще до того, как твой сапог коснется их палубы?

Атаман за столом подался вперед, его взгляд стал острым. Волк смотрел на меня исподлобья, ожидая подвоха.

Я вернулся к столу, снова взял уголек. Нарисовал две лодки — нашу и чужую. Между ними — вода. Волк скривился:

— Стрелами закидать? Мы пробовали. Лук на воде — дрянь. Ушкуй качает, волна бьет. Пока прицелишься — три раза упадешь. Стрелы летят в «молоко» или в щитах вязнут. Толку чуть.

— Не луками, — покачал я головой. — Самострелами.

Атаман нахмурился, явно вспоминая:

— Самострел? — переспросил он с сомнением. — Видал я такие у княжеских воевод. Громоздкие и для реки они не годятся.

Волк кивнул в поддержку:

— Верно. На воде сыро. Жилы тянутся, клей киснет. Через два дня пути такой лук превратится в бесполезную палку. Да и пока его зарядишь, тебя трижды нашпигуют стрелами.

— Это если делать их по-старому, — возразил я. — Из дерева и рога. Я же предлагаю другое.

Я посмотрел Атаману в глаза:

— Железо возьмем. Сделаем дуги из железа.

В избе повисла ошеломлённая тишина. Наконец, Волк недоверчиво хмыкнул:

— Из железа? Ты спятил. Железная палка либо согнется и останется кривой, либо лопнет при выстреле и выбьет стрелку глаз. Железо не играет, как дерево.

— Обычное железо — нет, — согласился я. — Но я знаю, как закалить его так, чтобы оно стало злым. Чтобы оно пружинило, как живое, и било сильнее любого рога.

Я ударил ладонью по столу:

— И плевать такой дуге на сырость! Плевать на туман. Она будет стрелять даже мокрой.

Атаман задумался. Для речника оружие, которое не боится воды — это весомый довод.

— А заряжать как? — спросил он. — Стальную дугу руками не натянешь.

— Не руками, — я быстро нарисовал на схеме петлю на носу ложа. — Вот здесь — стремя. Петля для ноги. Вставляешь ногу, цепляешь тетиву крюком на поясе и распрямляешь спину. Это быстро и сил хватит даже слабому.

Волк смотрел на рисунок уже без насмешки. Он явно примерял это на себя.

— Стальной лук… — пробормотал он. — Если он и правда не лопнет… Такая штука щит может насквозь прошить.

— Кольчугу точно пробьет, — добавил я. — И того, кто в ней. Мы дадим один или два залпа, Волк. Выкосим половину, а потом ты пойдешь резать напуганное стадо.

Атаман стоял у стола, глядя на угольные линии. В его голове метались мысли. Он взвешивал. Прикидывал. Искал подвох.

Волк тоже смотрел на рисунок. В его глазах отражалась внутренняя борьба — между уязвленной гордостью, которая требовала отвергнуть всё, что исходит от меня, и жадностью, которая шептала о выгоде. Здравый смысл боролся с ненавистью.

Щукарь стоял рядом, наблюдая за нами. Я поймал его взгляд — старик смотрел на меня с суеверным ужасом напополам с уважением.

Атаман наконец оторвался от стола:

— Гладко стелешь, Кормчий. Складно. — Он поднял внимательный взгляд на меня. — Косой плат. Железный самострел. Быстрый корабль…

Он выпрямился и ухмыльнулся:

— Но пока это — только слова. Уголь на доске. Ветер.

Его голос стал жестче:

— Ты говоришь, что знаешь, как заставить железо пружинить. Что твоя машина пробьёт кольчугу. Что один мой парень с такой штукой троих лучников стоит.