Книга Речной Князь. Книга 1, страница 140 – Тимофей Афаэль

Его голос звучал мирно, но с явной настороженностью: кузнец нутром чуял, что я пришел не просто так, а с очередной безумной затеей, и чутье его не подвело.

Я прошел внутрь, а скользнувший следом Волк встал у стены, превратившись в молчаливого наблюдателя. Микула перевёл взгляд на Волка, нахмурился, потом снова посмотрел на меня. Отложив молот, он оперся о наковальню:

— Ну, выкладывай.

Я подошёл к стене, где у кузнеца хранился мел и уголь. Выбрал кусок и начал уверенно набрасывать линии прямо на закопченных бревнах: ложе, приклад и дугу.

— Оружие делать будем, мастер, — сказал я коротко. — Самострел. Только не простой.

Микула подошёл ближе, щурясь на рисунок, и тут же хмыкнул, узнав знакомые очертания:

— Самострел? Видал я такие у княжеских дружинников. Громоздкие дуры. Для осады хороши, со стены пулять, а нам на кой?

Он сплюнул в угол, не отводя взгляда от стены:

— На воде от них толку мало. Пока ворот накрутишь — три стрелы в пузо поймаешь. Да и клееные они, из рога да жил. От речной сырости за неделю раскиснут и в труху превратятся.

— Верно, — кивнул я. — Старые самострелы медленные и боятся воды, но этот будет другим.

Я прижал уголь к бревну и дорисовал на носу ложа железную петлю.

— Видишь это? Это стремя. Скоба под ногу. А вот здесь, внутри, будет замок.

Я начал прорисовывать механизм в разрезе, деталь за деталью:

— Замок будет состоять из двух частей. Главная — это «орех», железный бочонок. Сверху у него два рога, чтобы цеплять тетиву, а снизу — глубокий вырез. Орех сажается на стальную ось внутри ложа. Вторая часть — длинный спусковой рычаг. Его короткий конец снизу упирается в вырез ореха и намертво его стопорит. Пока рычаг прижат пружиной, орех не провернется, и тетива надежно заперта. Нажмешь на хвост рычага — упор выйдет из паза, орех прокрутится на оси, и тетива сорвется.

Микула молча разглядывал чертеж, а я продолжал, постукивая углем по скобе на носу:

— Вставляешь сапог в стремя, цепляешь тетиву крюком на поясе и распрямляешь спину.

Я показал движение телом, имитируя рывок:

— Не руками тянешь и не ворот крутишь, а становой жилой рвешь. Это в три раза быстрее.

— Ишь ты… — пробормотал Микула, уже по-другому разглядывая скобу. — Хитро придумано. Спиной-то оно сподручнее…

— Сказки, — подал голос Волк от стены. — Быстро он захотел. А сила удара? Чтобы такую дуру взвести быстро, одним движением спины, дуга должна быть слабой. Слабая дуга кольчугу не возьмет. Курам на смех.

Микула пропустил его ворчание мимо ушей, глядя в корень.

— Тут Волк прав, — пробасил кузнец, ткнув черным пальцем в нарисованную дугу. — Чтобы пробить железо, сила нужна страшная. Дерево такую силу не даст, если оно короткое — треснет. А рог клеить, как я и сказал, дело долгое и ненадежное.

Он посмотрел на меня с подозрением, ожидая ответа:

— Из чего дугу делать удумал?

— Из железа, — ответил я твердо.

В кузнице повисла тишина, нарушаемая только гудением огня в горне, пока Микула смотрел на меня как на умалишенного.

— Из железа? — переспросил он. — Такой длины?

Кузнец покачал головой:

— Она лопнет, Кормчий. Железо под таким натягом не живет. Хрупкое оно. Если закалить, чтоб жесткая была, то она как лёд станет. Натянешь — брызнет осколками, глаза повыбивает.

— Лопнет, — согласился Волк с мстительным довольством. — И башку стрелку снесет. Я же говорил — бред.