Книга Речной Князь. Книга 1, страница 46 – Тимофей Афаэль

— Крепко стянули, — сказал Щукарь, заметив меня, и похлопал по обмотке. — Походит еще.

Я остановился, разглядывая этот костыль.

— Размотает, Щукарь, — сказал спокойно. — Веревка воду впитает и потянется. На первом же крутом заломе руль вывернет с мясом.

Гнус виновато втянул голову в плечи.

— Всю жизнь так чинили… — насупился Щукарь, заступаясь за парня.

— И всю жизнь ладьи топили, — спокойно ответил я. Шагнул ближе и присел на корточки у потеси. — Вы мне оба живые нужны, а не на дне Реки. Я же рисовал вам на палубе углем сквозной замок. Помните? Тут не мягкая обмотка нужна, а жесткая стяжка. Как лубок на сломанную кость.

Щукарь нахмурился, явно собираясь поспорить про дедовские обычаи, но глянул на мое спокойное лицо, потом перевел взгляд на новые весла, торчащие по бортам. Они говорили сами за себя. Старик вздохнул, достал нож и молча начал срезать свежую обмотку.

— С накладками возни на полдня, — проворчал он, но уже без злости. — И дерево нужно твердое.

— Дуб у Игната остался, — сказал я. — Сделаем сейчас — забудете про этот руль до самой зимы.

Старик кряхтя поднялся:

— Ладно, лекарь. Показывай свою стяжку. Если уж делать, так на века.

Мы проработали до вечера. Я нарисовал схему на куске коры, объяснил Щукарю, как именно располагать планки и что нужно не просто набить сверху, а врезать их, создавая замок. К закату руль был готов. Несколько крепких дубовых планок охватывали треснувшее основание, скреплённые сквозными клепками и стянутые для верности дегтярной верёвкой.

Щукарь навалился всем весом, проверяя ход. Руль подался туго, но без слабины и скрипа.

— Держит, — крякнул он удовлетворенно. — Крепко держит. Думаешь, не треснет?

— Не треснет. Мы распределили нагрузку, — я осмотрел работу. — Теперь сила удара не в одну точку бьет, а по всему перу расходится.

Щукарь усмехнулся в бороду:

— Ты и правда головастый, Малёк. Дубина прав был — в руках дури нет, зато мысль острая.

Старик уважительно кивнул мне и пошёл собирать инструменты. Я остался на корме, оглядывая ушкуй.

Четырнадцать новых вёсел в уключинах. Усиленная потесь. Корабль почти готов. Я уложился до срока.

— Справил? — раздался грубый голос за спиной.

Я медленно обернулся. Атаман бесшумно вырос на причале. Для такой огромной туши Бурилом ступал подозрительно тихо. Он стоял, заложив руки за широкий пояс, и разглядывал корму.

— Справил, Атаман, — ответил я, спускаясь на берег. Доски скрипнули под ногами. — Руль намертво. Весла на местах.

Бурилом молча прошел мимо меня. Подошел к рулю. С оттяжкой пнул его сапогом, проверяя на слабину. Взялся за дубовые накладки, рванул на себя так, что ушкуй качнулся на воде. Дерево даже не скрипнуло. Затем он прошел вдоль борта, оглаживая широкие, изогнутые лопасти новых весел, словно приценивался к хорошему клинку. Остановился передо мной.

— Срок был до рассвета, — сказал он наконец, меряя меня взглядом. — Ты успел до заката. Уговор исполнен, мастер. Ушкуй готов.

Он сделал паузу, глядя на реку. Вода уже наливалась свинцом в наступающих сумерках, ветер гнал по поверхности мелкую рябь.

— Завтра на рассвете — малый ход. Если весла воду берут, а руль держит на стремнине — значит, ты свое место в стае выбил.

— Выдержат, — сказал я твердо.

Атаман усмехнулся в бороду.