Книга Речной Князь. Книга 4, страница 76 – Тимофей Афаэль

— Шёлк-то зачем продавать? — нахмурился Дубина. — Жалко. Добро ведь какое.

— А его и не продавать, — усмехнулся я. — Шёлк — это смазка. Где грамота скрипит, там отрез шёлка подсунешь — и заскользило. Тиуну поклониться, писарю глаза прикрыть. Такой кусок в нужные руки откроет ворота шире, чем куны.

Дубина покивал, хотя по лицу было видно — отдавать такую красоту на подмазку чьих-то ладоней ему жалко до зубовного скрежета.

— Теперь слушаю мастеров, — сказал я, беря в руки кусок коры и уголёк. — Микула, начинай. Что берём?

Кузнец ждал этого вопроса, как сухая земля дождя. Он даже привстал.

— Крицу сырую не брать, — отрезал он. — Пусть ею мытари давятся. В крице половина веса — шлак, я из неё неделю буду дрянь выколачивать. Брать готовое полосовое железо. Прутья, полосы — мне с ними работа сразу сладится. Уклад брать обязательно, сколько дадут или сколько увезти сможете. Без уклада я вам ни лезвия наварить, ни топора справного сделать не смогу. И цветного металла — свинца, меди. Свинец на грузила, на заливку. Медь на клёпку и котлы.

— Сколько железа? — спросил Бурилом.

— Сколько струг свезёт, столько и мало, — Микула развёл чёрными ручищами. — Атаман, у нас на яру целая деревня встаёт. Каждому срубу — скобы, петли, гвозди. Каждому мужику — топор. Железо в лесу не растёт.

— Запишем — берём с запасом, — сказал я. — Дубина, твоё слово.

— Пилы, — выдохнул он так, будто это слово держал за пазухой год. — Двуручные, две. Нет, три. Кормчий, ты пойми, мы брёвна топорами пластаем, это ж слёзы, а не работа. С пилами я тебе хоромы поставлю к холодам. Ещё скобели, тесла, буравы разные — большой, малый. Долота. У меня инструмента — топор да горе. Для Гнезда хватало, а сейчас строить целый город велено.

— Город не город, а баню первой, — вставил Волк. Мужики хмыкнули.

— К железу и дереву добавляю от себя, — сказал я. — Лемеха для плугов. Хоть мы сабли и отдали Микуле, но он пока сделает лемеха время уйдет. Так что лучше купить. Ещё косы надо, серпы и прочее.

— Верно мыслишь, — пробасил Бурилом. — Дарья. Твой черёд.

Дарья шагнула из-за спин к огню.

— Семена, — начала она, загибая палец. — Ячмень, овёс, пшеницы сколько-то, хоть горсть. Репы на семена, капусты, луку, чесноку. Это два. Лён и конопля — это три. Мужики вон порты последние донашивают, а ткани столько нет на всех. Пока тем что со степняков добыли перебьемся, но на будущее надо. Ну и ткани купите, если получится.

— И скотину, — добавил я. — Тут думаем вместе. Коров не берём даже не заикайтесь.

— Это почему? — удивился Дубина. — Молоко ж. Детишкам.

— Потому что корова на струге — это смерть. Она же дурная, на волне дёрнется — перевернёт нас вместе с железом твоим. Да и сено ей на зиму где? Луга не кошены.

— Берём коз. Коза молоко даст, веса в ней никакого, жрёт чё попало. Свиней берём — поросятами. И птицу: кур, может, гусей, — перечислил подошедший староста Мирон.

— Козы так козы, — Дарья кивнула, по лицу было видно — сама бы корову не взяла. — Тогда уж к птице проса на первое время.

— Ага, пишу, — согласился я и накарябал на куске коры.

— От себя добавляю последнее, — сказал Бурилом. — Жернова каменные, пеньку, смолу в бочках. Смолы много надо на лодки, на крыши. Всё, кажется. Ну, что, утверждаем?

Бурилом обвёл глазами совет. Микула кивнул. Дубина кивнул. Дарья поджала губы — это у неё тоже значило «да».