Книга Речной Князь. Книга 4, страница 77 – Тимофей Афаэль

— Утверждено, — сказал Бурилом и поднялся, разминая спину. — Завтра с рассветом — отплытие. Идут: Кормчий за старшего, при нём Бес, Гнус — купцом, Рыжий. Волк с парнями. Кормчий, — он посмотрел на меня поверх костра, и огонь снизу делал его лицо чужим. — Серебра везёте — годовой добычей пахнет. Привези назад людей. Серебро наживём.

— Приведу всех, Атаман.

— Тогда спать. Подъём затемно.

Совет начал расходиться. Гнус, проходя мимо, наклонился к моему уху:

— Кормчий, а перстни Касимовы мне снова надевать? Я уже прям прикипел к ним душой.

— Надевай. Только не вздумай прикипеть насовсем — перстни общаковые.

— Эх. Всю жизнь так: только привыкнешь к хорошему — а оно общаковое…

* * *

Встали затемно, как велел Атаман. Над рекой ещё висел туман, когда на берегу началась погрузка. Мужики таскали масло, прятали серебро, погрузили свёрток шёлка.

К рассвету ватагу было не узнать. Все надели чистые кафтаны и начищенное железо. Клещ с Бугаём встали у сходней в кольчугах, как два идола, хоть молись на них. Гнус вышел из шалаша уже в халате с чалмой, прошёлся по берегу ленивой купеческой походкой, поморщился на туман — вживался в роль.

Дарья перехватила меня у сходней. Сунула в руки свёрток, от которого пахло вяленым мясом.

— Бери. В дороге не до готовки. И список мой не потеряй, варщик, а то знаю я вас — железа накупите, а про семена забудете.

— Кора с твоим списком у меня на груди лежит, рядом с сердцем.

— Балабол, — сказала Дарья, но уголок рта у неё дрогнул.

Зоя стояла за тёткой, как всегда — на полшага в тени. Дождалась, пока Дарья отойдёт распекать Гнуса за криво намотанную чалму, и подошла. В руках она теребила уголок платка.

— Я тебе ворот подшила на запасной рубахе, — сказала она тихо. — Там нитка крепкая.

— Знаю я твои крепкие нитки, — улыбнулся я. — Благодарю, Зоя. Себе-то заказать ничего не хочешь? Серебра везём — на твою долю хватит. Говори, привезу.

Она подняла глаза, подумала. Я ждал что попросит ленту или бусы, может, платок цветной. Что там девки заказывают.

— Иглы, — сказала Зоя. — Хорошие, тонкие. Ты тот раз привозил, но нас много стало. И ножниц бы малых, мои-то теперь людей стричь пошли. Нитей хороших, раны шить.

Я смотрел на неё и молчал. Просил девку заказать подарок, а она заказала инструмент. Иглы — чтобы нас одевать. Нити — чтобы нас штопать, когда привезём дырки в шкурах.

— Будут тебе иглы, — сказал я. — Самые лучшие, какие найду.

— И вернись, — добавила она совсем тихо, глядя куда-то мне в ключицу. — Целым.

— Куда я денусь. Меня тут две женщины ждут, обе грозные.

Зоя фыркнула, прикрыла рот ладошкой и отступила к матери. А я повернулся искать Карасика. Долго искать не пришлось. Пацан стоял у самых сходней и смотрел на струг таким взглядом, каким голодный смотрит на чужой каравай. Я подошёл, положил руку ему на плечо. Карасик вздрогнул.

— Кормчий, а может…

— Нет.

— Я же лёгкий! Я места не займу, я на носу могу…

— Карасик. Слушай наказ, — я развернул его к себе и присел, чтобы глаза были вровень. — На тебе всё мыловарное дело остаётся. Мыло вчерашнее нарежешь брусками, ровно, по локтю мерь. Сложишь под навес сушиться, рядком, чтоб ветром обдувало. С бабами заложите новую партию: золу пусть готовят, щёлок настаивают, сала у Дарьи спросишь — она знает, какое дать. Вернусь — проверю каждый брусок. Понял?