Книга Речной Князь. Книга 4, страница 80 – Тимофей Афаэль

Лодок сегодня было — как уток по осени. Рыбаки тянули сети у отмелей, вдоль стрежня ползла гружёная барка под серым парусом, навстречу ей шёл плот с лесом, на плоту лаяла собака. От берега к берегу сновали долблёнки. После нашего глухого русла от этой толчеи рябило в глазах.

— Ишь, шевелится, — сказал Лыко, оглядываясь. — Живая река.

— Богатая река, — поправил Волк. — Глебова.

Дар развернул картину шире, чем глаза: десятки корпусов давили воду на всём русле, а среди них чётко считывались два хищных силуэта, которые рывками ходили поперёк общего движения. Так среди сонной рыбы ходит щука.

— Справа по носу, у дальнего берега, — сказал я негромко. — Патруль. И второй за барками, ближе к нам.

Мужики, не сговариваясь, посмотрели куда сказано. Первый патрульный струг как раз прижимал к отмели рыбацкую лодку. С патруля что-то орали. Рыбак в драной рубахе суетливо поднимал со дна корзины и показывал. Стражник перегнулся через борт, вытряхнул одну корзину прямо в свою лодку, отобрал, значит. Рыбак замахал руками — и тут же схлопотал веслом поперёк горба, да так, что звук долетел до нас через всю воду. Сел на дно своей лодки и больше не махал.

— Хозяева, — процедил Бес. В одно слово он уложил столько, что добавлять не пришлось.

— Мыт дерут со всех подряд, — Волк щурился на патруль с холодным интересом, как смотрят на чужой строй перед сечей. — Глянь, даже с долблёнок берут, суки. С зелени мыт, с горшков мыт. Жирно живёт князь Глеб.

— Кормчий, может и Глебом займемся потом? — спросил вдруг Рыжий.

— Жирно живёт его десятник, — сказал я. — Половина того, что они тут трясут, до князя не доплывает, к рукам прилипнет. Нам это на пользу. Жадному глаза серебром закрыть проще, чем честному. А займемся мы им обязательно, но потом.

Впереди, за поаоротом, уже виднелась наспех построенная застава с вышкой на мысу. Там тёрлись три патрульных струга. Мимо неё не проскочишь, русло простреливается всё. Да мы и не собирались проскакивать. Мы собирались пройти в ворота, как ходят честные люди.

— Так, ватага, — сказал я, привлекая вниание. — Слушай порядок. С этого мгновения вы — Касимова гридь. Рты закрыли, на патруль не пялиться, рожи скучные. Вы это видели сто раз, вам платят не за любопытство. Лыко — твоё дело весло. Клещ, Бугай — встать у мачты, стоять столбами, надувать щёки. Волк…

— Знаю, — Волк уже поднимался, оправляя кольчугу. — Старший охраны при грузе. Стою у ларей, смотрю на всех, как на грязь.

— У тебя выйдет. Гнус!

— Господин Касим изволят почивать, — гнусаво отозвался Гнус, устраиваясь на тюках поудобнее. Он поправил чалму, разложил полы халата, утвердил перевязанную руку на груди — и на глазах из нашего болтуна вылепился скучающий южный богач, которому весь этот север поперёк горла. — Карасик! Лопух!

Карасик заработал лопухом. Лицо у него сделалось забитое, плечи свелись — пацан вживался в долю невольника так, что у меня на миг сердце царапнуло. Он это вспоминал, а не играл.

— Бес, — я кивнул на нос. — Говоришь ты. Толмач и приказчик при господине. Грамоты у тебя, пошлину считаешь ты. Я при тебе молчу, я охрана.

Бес прошёл на нос, встал, перебросил через плечо суму с грамотами. Спокойный, чистый, с прямой спиной — приказчик как приказчик, хоть сейчас в лавку.