Книга Речной Князь. Книга 4, страница 79 – Тимофей Афаэль

Худшего не случилось. Случилось хуже — ватага молчала. Мужики переглядывались, и по их лицам ползли ухмылки. Лыко подался вперёд на весле, чтоб лучше видеть. Гнус привстал на своих тюках.

— Ну чего, Кормчий, — Волк лениво разглядывал пацана сверху вниз, как кот мышь, с которой ещё не решил, что делать. — Какие распоряжения? Рыбам скормим? Или пусть сам до берега гребёт, пока вода тёплая?

— Вода ледяная, — заметил Бес с носа.

— Тем быстрее догребёт.

Карасик вскочил, попятился и вцепился в мачту обеими руками — попробуй оторви.

— Не поплыву! — голос дал петуха, но пацан упрямо задрал подбородок. — Спина у меня зажила! Чего мне в Хлынове сидеть, с бабами золу мешать? Я лёгкий, я полезный, я… я вон в мешке просидел и не пикнул!

— Сопел ты, как ёж, — сказал Волк. — На всю палубу.

— Это сухари сопели!

Мужики грохнули. Даже Рыжий хмыкнул — а это, считай, овация. Я держал потесь и смотрел на это представление, прикидывая расклад. Возвращаться — потерять полдня. Высадить на берег — пацан пойдёт лесом следом, с него станется. Везти с собой…

Я перевёл взгляд с Карасика на Гнуса. Гнус возлежал в халате, потный, важный, с веером из лопуха в здоровой руке — сам себе обмахивал рожу. И тут картинка сложилась сама. Я придумал как действовать дальше.

— Тихо, — сказал я, и смешки осели. — Карасик, иди сюда.

Пацан отлепился от мачты и подошёл, втянув голову в плечи. Я оглядел его — чумазый, тощий, глаза горят.

— Наказ мой ты нарушил. Это запомним, разговор будет. А пока слушай новый. Скажи мне — у богатого южного купца, у настоящего, может ли не быть при себе личного невольника?

Карасик хлопнул глазами.

— Не… не может?

— Не может, — подтвердил я. — Стыдоба это, а не купец. Гнусу нашему как раз помощника в ногах не хватает. Будешь сидеть у господина Касима в ногах, лопухом махать, глаза в палубу — и трястись от страха. Невольники у бусурман пуганые. Справишься?

Карасик переводил взгляд с меня на Гнуса. Потом до него дошло — его не выбрасывают, а берут в дело, — и лицо у пацана засветилось так, что хоть лучину жги.

— Справлюсь, Кормчий! Я трястись знаешь как умею!

— Вот и проверим. Господин Касим, принимай пополнение.

Гнус смерил Карасика взглядом, поморщился, как настоящий купчина при виде сомнительного товара, и поманил пальцем с перстнем.

— Иди сюда, неслух. Лопух держать умеешь? Махать будешь вот так, — он показал, — плавно, с почтением. И не дай тебе боги зевнуть при господине.

— Слушаюсь, господин Касим! — Карасик плюхнулся у тюков и заработал лопухом с таким рвением, что с Гнуса чуть чалму не сдуло.

— Тише, дурень! Плавно, я сказал! Эх, никудышного раба мне всучили, верните деньги…

Волк смотрел на это, качая головой. Потом сел на свою скамью и бросил мне через палубу:

— Кормчий, у тебя любая дырка в плане затыкается людьми, которые в неё сами лезут. Учил бы других, что ли.

— Тут не учёба, Волк. Тут талан, — отозвался Бес с носа, не оборачиваясь.

Я скомандовал грести, и струг пошёл дальше. Карасик махал лопухом, Гнус капризничал, мужики скалились. А я смотрел на воду впереди и думал, что разговор про нарушенный наказ всё-таки будет. Потом. Когда вернёмся.

* * *

К полудню, когда мы вышли из нашей штанины, река стала меняться. Сначала по берегам потянулись покосы, потом замелькали рыбацкие мостки, а после за поворотом открылся широкое русло. Мы прошли по нему вверх совсем немного и вода ожила.