Книга Шеф с системой. Империя вкусов, страница 106 – Тимофей Афаэль

Предупреждение: Употребление может вызвать легкое расстройство пищеварения.

Я мысленно выругался. Мне подсунули совершенно другой кусок. Обычное, залежавшееся мясо, которое еще и попытались «освежить» дедовским способом. Подмена была очевидна.

— Это не тот кусок, что ты показывал, — сказал я спокойно.

Мясник насторожился:

— Что? Конечно тот. Ты что, издеваешься?

— Тот кусок был светлее, розовее. Этот темнее, края подсохшие.

— Да ты совсем охамел⁈ — взревел мясник, хватаясь за топор. — Я тебе говорю — свежее!

Несколько покупателей обернулись, насторожились.

— Хорошо, — сказал я ровным голосом. — Разрежь его. Покажи внутри.

Мясник побледнел:

— Зачем резать? Ты видишь же…

— Разрежь, — повторил я тверже. — Если свежее — внутри будет такой же цвет. Если вчерашнее или старше — потемнее, с душком.

Я мог бы просто уйти. Найти другого торговца, забыть об этом неприятном эпизоде, но что-то внутри меня — злость шеф-повара, чьи стандарты только что оскорбили, или, может, просто упрямство — не позволило мне этого сделать.

Я медленно повернулся к нему. Вокруг лотка уже собралось несколько покупателей — женщина в простом платке, ремесленник в кожаном фартуке. Они с любопытством наблюдали за нашей перепалкой.

— Я-то уйду, — спокойно, но достаточно громко, чтобы слышали все вокруг, сказал я. — А вот вы останетесь. Со своей селитрой.

Слово «селитра» подействовало как удар хлыста. Мясник дернулся, его лицо побагровело. Женщина рядом ахнула.

— Ты что несешь, щенок⁈ — прорычал он.

Я проигнорировал его выпад и продолжил, обращаясь уже скорее к окружающим: — Хороший способ придать старому мясу товарный вид. Селитра вытягивает влагу и «красит» его, дает ложный румянец, словно оно только что с бойни. — Я сделал паузу, глядя на кусок, который он пытался мне подсунуть. — А чтобы запах отбить, вы его вчера вечером луковым соком натерли, верно? Запах почти ушел, но легкая сладость осталась. Я ее чувствую.

Ремесленник, который до этого держал в руках кусок мяса с этого же лотка, с сомнением посмотрел на свою покупку и медленно положил ее обратно.

— Только вот от селитры этой живот потом крутит, — закончил я свой небольшой урок, глядя прямо в глаза мясному торговцу. — И вкус у мяса становится пустым. Но вы-то об этом своим покупателям не рассказываете, правда?

Мясник открыл рот, потом закрыл. Он хотел что-то крикнуть, броситься на меня, но взгляды окружающих, полные недоверия и отвращения, парализовали его. Он был разоблачен. Публично и унизительно.

— Да я тебя… — прохрипел он, но угроза потонула в презрительном молчании толпы.

Я больше не стал ничего говорить. Просто пожал плечами, развернулся и спокойно пошёл дальше вдоль рядов. За спиной я слышал, как женщина в платке громко спрашивала у мясника: «Это правда, что ли, Иеремей⁈ Ты нас травишь⁈», но я уже не слушал.

Обошёл ещё два лотка — везде то же самое. Перекупщики, сомнительное качество, попытки обмануть.

У третьего лотка стоял старый мясник с окладистой седой бородой. Лицо красное, обветренное. Руки толстые, в старых шрамах — руки человека, всю жизнь работавшего с мясом.

— Здравствуй, дед, — обратился я уважительно. — Твоё мясо?

— Моё, — буркнул он, не отрываясь от разделки. — Сам скотину держу за городом. Сам режу, сам продаю.