Книга Егерь. Последний рывок, страница 44 – Николай Скиба

— Отказываешься, да?

— Отказываюсь.

Ветеран разжал пальцы. Его внимание переключилось на зияющую дыру в сводчатом потолке зала. Серые обрывки туч ползли над разрушенным дворцом, затягивая небо глухой пеленой.

— Всю жизнь я служил чужим псом, — Драконоборец сплюнул на пол. — Охранял чужое мясо.

Он сделал глубокий вдох, проталкивая кислород сквозь боль.

— Теперь попробую пожить для себя. Не уверен, что вспомню правила. Но попытаюсь. Понимаешь о чём я?

Я сцепил зубы. Мой путь всегда принадлежал только мне, от сибирской тайги до этого проклятого мира. Иван был всю жизнь лишён этого.

— Церемония через три месяца, — Драконоборец перенёс вес обратно на копьё. — В Драконьем Камне. Я буду там и выступлю свидетелем. Живым свидетелем, не переживайте.

Он вбил тупой конец древка в трещину между плитами.

— Встретимся на подписании.

Драконоборец навалился грудью на древко. Его подбородок опустился на скрещенные руки.

— Стёпке привет передай.

Я перевёл фокус на Раннера. Гладиатор замер у основания расколотой колонны. Левый глаз превратился в багровую щель — паутинный жгут раздробил сосуды и вызвал сильный отёк.

Указал подбородком на выбитые створки дверей.

Раннер встряхнул плечами, сгоняя оцепенение, вогнал клинок в ножны и коротким свистом поднял льва.

Мы двинулись к выходу.

Элитная гвардия ломала строй. Закованные в сталь люди делали шаг назад, вжимаясь спинами в уцелевшие стены и барельефы. Тяжёлые алебарды и мечи опускались остриями в пол. Ни один клинок не преградил путь. Звери глухо рычали, но жались к ногам хозяев, уступая территорию более сильному хищнику. Мы прошли сквозь живой коридор под лязг сминаемых доспехов и тревожное дыхание уцелевших солдат.

Подошвы ботинок вязли в натёкшей сукровице, оставляя тёмные следы на светлых плитах. Я задавал темп, Раннер прикрывал спину. С каждым пройденным пролётом сквозняк выдувал этот смрад, заменяя его сыростью дворцовых коридоров.

Мы вышли на хозяйственный двор. Резкий ветер ударил в лицо, выбивая остатки кислотного угара из лёгких.

— Ох, какой запах. Он стоит всех монет этого мира, Ядозуб, — гладиатор хлопнул меня по плечу.

— Правда? — я усмехнулся, потому что холодный воздух нёс запахи конского навоза. Но моя грудная клетка всё равно расширилась, втягивая кислород.

У массивных кованых ворот сидела Дана. Служанка опустилась прямо на грязную брусчатку. На её руках лежал маленький мальчик. Мать обхватила сына, чуть ли не вдавливая его в себя.

Двое караульных у решётки напрягли спины, перехватывая алебарды. Я не стал менять траекторию и подходить к женщине. Прямой контакт привлечёт внимание стражи, привяжет её к Зверомору и создаст ей новые проблемы. Я лишь сбавил шаг.

Дана подняла лицо — заплаканные покрасневшие глаза смотрели прямо на меня. Паразитическая нить исчезла, вернув ей контроль над собственным разумом. Губы девушки кривились в беззвучном плаче по мёртвой швее.

Паучиха использовала Зару из-за страха одиночества, но именно этот страх сделал её характер мягким и человечным. Дана знала это. Вот и нашла в ней подругу, а теперь осознала, что настоящая Зара всё это время горела заживо внутри монстра, защищая окружающих.

Наши траектории пересеклись. Я опустил подбородок в коротком кивке.

Её губы дрогнули, складываясь в беззвучное «спасибо».