Книга Егерь. Последний рывок, страница 45 – Николай Скиба

Мы прошли мимо караульных. Стражники лишь крепче стиснули древки алебард, вжимаясь в стену и провожая нас напряжёнными взглядами. Никто не сказал ни слова.

Кованые створки городских ворот остались за спиной. Снаружи Железноград казался просто серым нагромождением камня, из которого вытравили всю жизнь.

Режиссёр уже ждал нас. Он материализовался из потока холодного воздуха, принимая свою гигантскую форму. Огромная рысь, сотканная из уплотнённых вихрей и дикой силы, припала к мёрзлой земле, подставляя широкую спину.

— Домой, — бросил я, привычно цепляясь за воздушную шерсть. Раннер, кряхтя, залез следом.

Мощные задние лапы Режиссёра сжались пружиной и выстрелили. Пространство под нами грохнуло — уплотнённая воздушная платформа лопнула с пушечным хлопком, подняв тучу пыли и сухих листьев. Рысь взмыла в небо, легко пробивая низкие облака и накрывая нас куполом.

Ледяной ветер ударил в лицо, вычищая из головы последние следы чужого безумия.

Я посмотрел вниз. Столица стремительно уменьшалась, превращаясь в грязное пятно на горизонте.

Три из четырёх, Макс. Ты почти справился. Почти, да, но почему мне кажется, что последний Генерал будет самым сильным?

Чувство тревоги не отпускало.

Сухой жар от растопленной кирпичной печи плотно давил на спину, прогоняя остатки сна. Я открыл глаза. Воздух пропитался запахом сушёного зверобоя.

С тех пор как мы с Раннером вернулись, прошло две недели.

Лана сидела на краю широкой деревянной кровати. Пантера ссутулила плечи, инстинктивно закрывая своим телом Севера.

Малец жадно глотал молоко, с силой втягивая пищу. Звук его глотков заполнял тишину избы. Я сфокусировал взгляд на тёмном пушке на макушке сына. Внутри что-то щёлкнуло, намертво перестраивая приоритеты.

Прямо сейчас передо мной находилась моя кровь. Я смотрел на ровное дыхание Ланы и вновь подумал о том, что ради сохранения пульса этих двоих я вырежу население всего континента. Если понадобится. И сделаю это без колебаний.

У хищников тоже так. Защита потомства переписывает любые социальные законы.

Я откинул тяжёлое шерстяное одеяло, бесшумно поднялся с лежанки и натянул кожаную куртку. Тяжёлая дубовая дверь скрипнула кожаными петлями.

Я шагнул на крыльцо, рефлекторно готовясь вдохнуть обжигающий мороз, но лицо обдало плотным влажным теплом.

Зима уходила. Как из деревни, так и с континента.

Но это было не всё. Взглянул на Мирану, которая стояла у Древа Жизни — оно критически увеличило массу. Его толстые корни вспарывали промёрзшую землю, взламывая грунт. Кора горела внутренним светом, отдавая колоссальное количество энергии в почву.

Аномальный микроклимат накрывал поселение невидимым куполом. Мы добились, чего хотели. Снижение расхода дров, возможность выращивать пищевые и медицинские культуры круглый год.

Деревня перестала быть временным перевалочным пунктом. Она превратилась в автономную укреплённую базу.

От кузницы донёсся хлёсткий свист берёзовых прутьев и хриплая ругань.

— Куда лезешь, длинный? Я тебе сейчас по сапогам пройдусь!

Ирма обрушилась на двухметровую тушу Куца — здорового мужика из новеньких, пришедших к нам осенью. Куц, обливаясь потом, втянул голову в плечи и сделал шаг назад.

— На «Кровавик» наступил, дурья голова! — Ирма ткнула метлой ему в грудь. — Я этот корень от первых заморозков прятала. Знаешь, сколько он растёт? Два года! Два года, олух, а ты сапогом по нему — раз!