Книга Веронская насмешница, страница 139 – Кристина Додд

— Итак, вам все же пришлось убить того, кого вы поклялись защищать. Пришлось нарушить свой обет и обречь себя на ад. – С каждым словом мой голос становился все громче. – И толкнули вас к этому не победа и мир, в которые вы внесли вклад своим мужеством. И не рождение младенца, сына сестры, которому предстояло расти непризнанным, в безвестности.

Барнадин издал глухой звук, словно каждая моя фраза била его под дых.

— Вы сделали это, узнав, что, пока ваш незаконнорожденный племянник растет в францисканском монастыре, обреченный стать монахом, княгиня Элеанора понесла ребенка, которого ждут многочисленные почести, роскошь и привилегии, ведь это дитя спасителя Вероны. Пламя мести разгорелось от понимания, что князь станет еще счастливее, в то время как ваша обесчещенная сестра лишилась всего. – По реакции Барнадина я поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Убитый горем брат уже не боролся в нем с рыкающим волком. Волк победил, и передо мной предстал бешеный, разъяренный, расчетливый и смертоносный хищник.

Мне снова дорого обходился мой фатальный недостаток: привычка высказывать вслух обоснованные, логичные, неподобающие даме мысли. Барнадин устремил на меня дрожащий палец.

— Ты – гнойная язва на лике женственности. Умная девица отвратительна Господу.

— Однако наш всемилостивый Господь создал меня такой, какая я есть. – Я говорила успокаивающим тоном, стараясь усмирить проснувшегося в человеке волка.

— Наш всемилостивый Господь прислал меня сюда с миссией стереть тебя с лица земли. Или, вернее, – он заглянул за парапет, – сбросить тебя на землю, чтобы ты стала с ней единым целым.

Он знал, что собирается сделать, что всегда собирался сделать, а я знала, что после такого падения мне ни за что не выжить. И противостоять Барнадину я не смогу: хотя тот отощал и усох, а его руки дрожали от беспрерывного пьянства, он все же оставался сильным мужчиной, опытным в рукопашных сражениях.

Этот солдат изменил историю Вероны. Из-за того, что он совершил, Кэлу пришлось слишком рано прийти к власти, превратившей его из нахального импульсивного мальчишки в обремененного тяжкими обязанностями мужчину. И вот теперь Барнадин стоял передо мной, готовясь убить меня, тем самым вновь пустить судьбу Кэла в иное русло. Я была обречена – если только не сумею заставить этого человека обратиться к его последнему преступлению, чтобы он, возможно, вспомнил не о гневе, а о долге.

— Убив князя Эскала, вы отомстили за поруганную добродетель сестры. Когда княгиня Элеанора умерла, не вынеся скорбей вдовства, вы уничтожили счастье его семьи. Почему же вы снова взялись за свое? Из-за ритуала княгини Урсулы, которая сказала, что вступила в контакт с духами? Какова ваша новая цель? Спасти собственную шею? И ради этого вы попытались убить старую благородную даму?

— Я не хотел причинить вред княгине Урсуле. Она была ко мне добра. – Он расправил плечи и заявил: – Но когда она пригрозила вывести меня на чистую воду, то вынудила на нее напасть.

Ну конечно! Разумеется, не его вина, что он жестоко, едва ли не до смерти избил старую княгиню, она сама в этом виновата! Она, а Барнадин – вовсе не двуличный хорек, а невинная жертва обстоятельств!

— А Паскета? – спросила я.

Взмахом руки он отмел напоминание об этом жестоком убийстве.