Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 75 – Лисавета Челищева

Я сделала маленький глоток и ощутила, как тепло расползается по груди, пытаясь приглушить тревогу. Потом достала телефон.

Сообщение от мамы: «Дяде Саше лучше, но я ещё задержусь на ночь. Не переживай. Дверь закрывай. Люблю».

Я опять буду без мамы в соседней квартире. Внутри сразу поднялись те самые нервные бабочки, которые больше походили на металлическую стружку в животе.

Я подняла взгляд на него. Он сидел рядом, в маске. Казалось, ей было тесно в этой квартире, но он не снимал её даже тут. Плечи были расслаблены, но в каждом движении — контроль. Он будто слушал не фильм, а меня: как я дышу, как двигаюсь, когда беру бокал.

Фильм был лишь предлогом молчать. Я тоже думала о нём без остановки — не в романтическом смысле, нет. Скорее, как думают о мине, которую уже заметили, но не знают, где у неё датчик, чтобы случайно не наступить.

— Лана, — сказал он тихо, когда фильм подошел к концу. — Мы идём в спальню.

Значит решение уже принято, а моё мнение — просто формальность.

Я встала медленно. Не потому что хотела подчиниться. Потому что хотела понять. Хотела увидеть его «берлогу» и унести из неё хоть что-то, что можно назвать доказательством.

Спальня оказалась такой же безжизненной, как и всё остальное. Чёрные простыни, чёрные подушки, голая стена — ни картины, ни фотографий. На полке — несколько книг по психологии и три больших монитора. А вдоль стены — сейфы с биометрическими замками.

Меня потянуло назад. Инстинкт кричал: «Уходи сейчас же! А вдруг план не сработает?!».

Он снял с меня куртку, повесил аккуратно — небрежность не про него. Потом повернулся ко мне и достал из кармана чёрную повязку.

— Что ты делаешь?

— Ты немного выпила, — сказал он спокойно. — Душ. Потом наденешь мою футболку. И спишь. Рядом со мной. Но только маска будет теперь на тебе. Непроницаемая.

Пауза. У меня сжалось горло.

— Ты… ты же не будешь ничего делать? — прозвучало глупо. Слишком по-детски. Но это был вопрос о границе — о том, есть ли она у него вообще. Готов ли он идти мне на уступки.

— Не буду, — ответил он. И, к моему удивлению, не добавил угроз. — Пока ты не трезвая — нет.

Его «нет» не делало его нормальным. Оно делало его ещё страшнее. Потому что означало: он выбирает, когда «можно» по его соображениям, а не когда я прошу. Контроль всегда оставался у него.

Я кивнула и пошла в ванную, чувствуя на спине его взгляд.

Горячая вода помогла немного успокоиться. Я старалась не думать. Просто делала движения механически: шампунь, кондиционер, мыло.

Вылезла, завернулась в полотенце и открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо.

Клим сидел за столом — уже без футболки, но в маске. На груди — татуировки, темные линии на коже. На ранее выключенных мониторах — сетка камер, десятки окон: подъезды, парковки, лестничные клетки, улицы. И среди них я заметила один кадр, от которого у меня подкосились ноги.

Моя кухня.

Моё окно.

Я замерла. Он заметил это — по тому, как его голова повернулась ровно на нужный градус.

— Что-то не так? — спросила я хрипло, пытаясь не делать акцент на моем шоке от увиденного.

— Ты красивая. Самая красивая женщина, которую я видел.

Мне стало физически противно — не от комплимента, а от того, что он произносил его, глядя на меня, как на собственность, а не как на человека.