Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 151 – Дарья Гущина

Ярь уменьшился и, дрожа, сел на навершие посоха. А я снова растянула полотно и пустила праховое пламя по посоху – наверх, к Ярю, и вниз – в землю и в святилище.

Алым полыхнуло резко и мощно, до слепоты. Благодарно задрожала земля. Потеплел воздух в святилище. Загудел посох. Свистяще пискнул Ярь. А когда зрение вернулось… показалось, ничего не изменилось. Ярь сидел на посохе – всё так же и всё такой же. Земля подрагивала. Знаки горели. И даже «гнездо» уцелело, и плющ с него никуда не делся.

Но что-то всё же стало неуловимо иным. Как перед рассветом – когда ещё темно, но уже лучше и чётче видны предметы. Проявляются цвета. Тихо-тихо, робко, щебечут первые птицы. А по кромке неба разгорается багряная полоса зари.

Кладбище просыпалось. Потягивалась земля. Пульсировало под моими ногами сильное сердце. Согревал руки новым теплом посох. А Ярь замерцал, заискрил алым. Он неуверенно открыл сияющие глаза и тихо свистнул:

«Вспомнил!» – и исчез в яркой вспышке.

Я улыбнулась, закинула на плечо внезапно лёгкий посох и побрела домой. По новому Красному очень хотелось пройтись пешком – прогуляться, подышать им, прочувствовать его. Но – утро. Я не спала почти сутки. Завтра опять кому-то дежурить за меня и подземелья под вопросом. Хотя… Я чувствовала себя прекрасно. Легко-легко – того и гляди взлечу. И усталость во мне приятная – чудесная расслабленность от завершения сложного, но очень нужного дела.

И ничто больше не жгло, не распирало… и не болело. Я поправила посох, прислушалась к себе и, проглотив обиду, шёпотом попросила у силды Моряны прощения за жестокость. Ведь именно так и чувствуют себя покойники – когда их распирает от излишков силы. И сон их от этого спасает, помогая пережить страшное и уйти тихо. Но терпение – многолетнее терпение для долгого сна – есть не у всех.

А ещё новые знания добавили полотну мазков, и я чётче увидела то, что было. Что есть. И что будет. И поняла, что делать дальше. Недавний рассказ Блёднара о храме Небытия, неприкаянных и преступниках плюс кое-какие древние умения кладбищ – да, это выход.

— Ярь, а помнишь тот красный справочник про святилища? Да-да, четвёртый том, который вы с дедом всю жизнь от меня прятали. Верни. Сейчас же. Не время беречь мою нежную девичью душу от страшных знаний. Какое время, Ярь, такие и книги. Верни. Да, обещаю, что без нужды ими не воспользуюсь. Только чтобы спасти наше – между прочим! – с тобой кладбище. И будь другом, заканчивай бояться.

А мне… Нет, страшно не было. Разве что чуть-чуть. Как когда я на «мост» первый раз шагнула – боязно, что там, в неизвестности, но дух захватывает больше. Опасное состояние. Но и мне уже не пятнадцать лет.

Осталось узнать одно: потомственная наша «Жалёна» смотрительница или обученная чужачка. Если потомственная, будет сложно. Если нет… тоже. Я младше и слабее… однако я на своей земле. И, в отличие от бабушки, настороже. Наблюдаю. И при случае попробую достать Сажена.

Со стороны дома потянуло травяным дымком. Я вынырнула из-под сплетения ветвей и улыбнулась. Мама, уставшая и сонная, сидела на крыльце и мелкими глотками пила чай. А рядом с ней тихо булькал большой чайник и стояла вторая чашка. И Ярь маме, конечно, обо всём доложил.

Я подошла, села рядом, опустила посох, взяла горячую чашку и лишь тогда поняла, что озябла. Осень, в отличие от нового дня, клонилась к закату, и пропитанный красной дымкой воздух был сырым, терпким, колючим. Почти морозным. Да, скоро шторма. Сегодня же – подземелья, раз обещала. А после – проверка защиты от штормов. Между делом.