Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 153 – Дарья Гущина

Я вздохнула и снова кивнула. Наверное, он не так уж виноват. Наверное, это, как Блёд намекнул, его всезнающее начальство чудит. Но, прах, можно же на это намекнуть? Или нельзя? Совсем-совсем?

Снотворное начало действовать. Я зевнула в рукав и уточнила:

— На сколько?

— Пять часов, – мама допила чай, встала и взяла чайник. – А проснёшься – будто десять проспала. И в постель давай. Без разговоров.

И правда – как десять часов проспала… Когда я открыла глаза, ходики показывали всего-то начало одиннадцатого, а у меня было ощущение, что я проспала без просыпу всю ночь. И не унимала неприкаянного, и не допрашивала душу силды Моряны…

«…и вообще», – насмешливо свистнул Ярь.

Я улыбнулась и села:

— Ну как ты, друг?

«Штопаю, – пояснил он. – Вернее, шью лоскутное одеяло из воспоминаний. А ещё чувствую сердце, – и строже доложил: – На кладбище порядок. Чужаков нет. Блёд убрал склеп Моряны и сейчас лечит лес. Рёдна спит. Сажен завтракает и читает справочник – о святилищах, между прочим».

— Нашу вспышку, значит, видел, – я встала с постели.

И сначала увидела требуемый справочник – он зловеще краснел с прикроватной тумбочки. Потом – посох, который почему-то находился в моей комнате, у дверного косяка. А после – себя, в помятой одежде.

Так. Помыться, переодеться, поесть – и в подземелье. Наверное, это последнее, чем я могу помочь ищейцу. А дальше, видимо, расходимся: он ищет, думает и ловит, я вспоминаю, читаю и защищаю. Как получится. У нас обоих. А обижаться… Да, в общем-то, не на что. Сама придумала – сама поверила. Он мне ничего не говорил. И, кстати, ничего не обещал – кроме того, что поймает эту сволочь.

Когда я, прихватив посох, спустилась на кухню, Сажен ожесточённо поглощал тушёных с овощами гадов и столь же ожесточённо читал. Явно пытаясь отыскать в справочнике то, чего там нет.

— Доброе утро, – я остановилась у стола.

Ищеец поздоровался и глянул на меня настороженно. Да, что за этим последует? Вариантов много. Могу возмутиться: намекал, что они всё знают, а на самом деле главного не имеют. Могу снова молча вызвериться. Могу и посохом добавить. Могу просто посохом приголубить.

А могу…

— В подземелье идём? – я перехватила посох. – Если да, метку надо делать сейчас. Тебе полчаса к ней привыкать. Успеешь доесть.

Сажен молча отложил книгу, отодвинул тарелку, закатал левый рукав тёмной рубахи и протянул руку: делай, мол. Я, шепча наговор, провела навершием по ищейскому запястью – по похоронной метке, по «синякам» старых меток. Саж знал, как делаются метки, и вовремя поворачивал руку, подставляя то бок, то тыльную сторону, то другой бок. Пока на смуглой коже не замерцали три ряда красных знаков.

— Добро пожаловать обратно в смотрители, – не удержалась я, опуская посох. – На три часа, но всё же. А может, подумаешь и бросишь свою поганую работу.

Ищеец усмехнулся:

— Нельзя, Рдянка. Дел много, – и, прижав пальцами метку, он прищурился на знаки, напрягся до вздувшихся на запястьях вен.

И я услышала его голос в себе, как голос Яря, – глухой, далёкий, но внятный: «О погоде, Рдяна. О неприкаянном. И немного о подземелье. Или молчи. И никаких удивлённых или обиженных глаз».

О как… Я отвернулась, ставя посох у двери. Они что, не только под клятвами, но ещё и под надзором?.. Ну ладно. Погода – это тоже важно.