Книга Чтоб ты подавился!, страница 27 – Виктория Браунли

— В этом нет ничего странного, так? – спросила я, припоминая ходившие о Карле слухи.

Генри пожал плечами, осушил стакан и налил нам по новой до самого верха.

— Если ты думаешь, что мы попадем в кулинарное издание «Голодных игр», – начал он, – то ты едва ли далека от правды.

— Мы будем играть голодными? – шутя переспросила я, пытаясь успокоиться и убедить себя, что все будет хорошо.

Генри так громко рассмеялся, что две струйки вина брызнули у него из носа. Я впервые увидела, как он теряет контроль над собой, и, если честно, это выглядело очаровательно.

Успокоившись, он серьезно посмотрел на меня.

— Ты забавная. В этом твоя фишка?

— А ты критичный критик. В этом твоя фишка? – пошутила я, и он снова засмеялся.

Что ж, возможно, выходные будут не так уж плохи. Я смотрела в окно на удаляющиеся огни Парижа, а нетерпение и предвкушение нарастали.

— Должна сказать, я удивлена, что ты готов отказаться от своей работы ради проекта с Карлой, – призналась я, зная, что будь я на его месте, то работала бы в его газете до скончания века.

— Порой нам всем нужны перемены. Согласна?

— Но ты многое потеряешь. – Мне не хотелось на него давить, но я отчаянно желала узнать, что толкнуло его принять предложение.

— C’est la vie^[23], – изрек он, разливая остатки вина по стаканам.

Я с удивлением заметила, как быстро мы все выпили. К тому моменту я уже была немного пьяная. За день я почти ничего не ела и теперь слишком быстро расправилась с вином. К счастью, по дороге я прикупила сэндвич в магазинчике сети парижских кондитерских «Поль». Мне было неловко, что я не взяла что-нибудь более замысловатое, но все равно извлекла его из сумки и решила поделиться с Генри.

— Желаешь преломить со мной хлеб? – поинтересовался он.

Я засмеялась.

— Будешь?

— Я уже поел, – с сожалением покачал он головой.

Я втайне порадовалась его отказу, мне срочно нужно было подкрепиться.

Вскоре в купе зашел проводник и предложил расстелить нам постели.

Он заметил бутылку вина и ухмыльнулся.

— Ahh, l’amour^[24], – изрек он на французском.

Я пыталась было его поправить, но Генри засмеялся и сказал:

— La vie est belle^[25], – и подмигнул мне.

Я зарделась.

Я отошла в коридор, глядя, как нам заправляют постели, пытаясь не думать о том, что я буду спать на расстоянии вытянутой руки от Генри. Еще несколько дней назад он не помнил, как меня зовут, а теперь мы ехали в одном купе и делили бутылку вина.

— Ты любишь быть сверху или снизу? – спросил он, кивнув в сторону полок.

Кажется, я опьянела сильнее, чем мне казалось, потому что тут же начала хихикать.

Генри посмотрел на меня, смущенный, и я заставила себя сосредоточиться; сделала несколько глубоких вдохов и подумала о плохом – как однажды уронила шоколадный эклер на свои новенькие белые дизайнерские брюки «Сезанн».

— Сверху сойдет, – выпалила я. Какая же я была пьяная.

Генри пожелал мне bonne nuit^[26], и я с элегантностью слоника забралась на свою постель. Я не была уверена, надо ли надевать пижаму в поезде, поэтому не стала переодеваться вовсе в надежде, что скоро усну.

Но, несмотря на мерное постукивание колес, сна не было ни в одном глазу. Я все время прокручивала разговор с Генри.

Ни о какой работе на ноутбуке речи уже не шло. Вместо этого я выудила телефон и начала листать соцсети в надежде отвлечься.