Книга По ту сторону любви, страница 78 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Я проглатываю тошноту и тревогу. Грусть. Разочарование в себе. Все это на вкус, как ржавое железо вперемешку с блевотой. Поджимая пальцы ног в кроссовках, я изо всех сил стараюсь держать рот на замке, хотя слова рвутся наружу – хочется рассказать отцу все, как делал всегда. Рассказать о Мэй и о том, что я начинаю чувствовать к ней. Услышать в ответ, что он все понимает и мне не нужно ничего скрывать. Что он посадит Лицегрыза и разрулит все, что не так в ее семье. Что все будет хорошо.

Я хочу и Мэй, и отца. Почему я должен выбирать?

— Готов к выпускному? Как ощущения? – Папа смотрит прямо перед собой, но его челюсть сжимается и разжимается, словно он борется с эмоциями.

Я глубоко вдыхаю, надеясь, что свежий воздух выгонит из головы грустные мысли.

— Готов. Предвкушаю и нервничаю одновременно.

Он бросает на меня взгляд:

— Почему?

Я отворачиваюсь, чтобы сморгнуть слезы, – оттого, что выбрал Университет Сан-Франциско вместо Стэнфорда. Оттого, что вру ему. Оттого, что взрослею и подумывал уехать.

— Просто… все становится слишком реальным.

Отец ерзает на перилах и прочищает горло.

— Да. Не думал, что этот момент настанет так скоро. Но я очень горжусь тобой, сынок. – Он моргает и сильнее сжимает перила.

— Пап. – Голос срывается. – Ты меня добить решил?

Он улыбается, но глаза влажно блестят.

— Может, разрыдаемся уже и все, раз такое дело? Нам же радоваться надо, разве нет? Мой сын строит жизнь, о которой я сам только мечтал. Делает то, чего мне сделать не удалось.

У него по щеке катится слеза. Я опускаю локти на колени, чувствуя себя так, будто мне врезали по животу. Боль внутри даже сильнее, чем в ребрах. Я выдыхаю – долго и прерывисто. Папа смеется.

— Воспитывать тебя было лучшим, что случалось со мной за последние восемнадцать лет, – кивает он и смахивает очередную слезу. – Я долго переживал, когда твоя мама ушла… но на самом-то деле ей же хуже. А мне повезло.

Я обеими ладонями вытираю лицо от слез и стону:

— Пап, ну хватит уже, правда.

— Нет уж. Я говорю как есть. Я ведь нечасто позволяю себе сантименты, так что уж потерпи льющуюся из моих глаз любовь. – Он толкает меня плечом. – Люблю тебя, сынок.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что тоже его люблю, но стоящая рядом группка женщин просит его сфотографировать их. Одна из них улыбается папе чуть шире, чем обязывают правила приличия. Когда он возвращается, я киваю в сторону дам, радуясь возможности сменить тему.

— Кажется, она ждет, что ты попросишь ее номер.

Он бросает взгляд на нее, потом снова смотрит на меня.

— Не дождется.

— Не в твоем вкусе?

Он пожимает плечами, наблюдая, как под мостом медленно плывет лодка.

— А я уже и не знаю, какой у меня вкус. Раньше думал – твоя мама. Считал, она хочет того же, что и я. У меня были на нас большие планы. Я собирался устроиться в ФБР, потом жениться на ней… Но она забеременела и ушла сразу после твоего рождения. – Папа не сводит глаз с ботинок. – Мне очень жаль, что с ней все закончилось так, но я рад, что у меня есть ты. Проиграла в итоге она.

Он щурится, глядя на воду, его ноги бьют по перилам. Если в папиной кампании против женщин есть хоть малейшая брешь, мне нужно в нее пробиться. Может, сказать, что мне нравится Мэй? Так, легкий интерес к соседской девушке. Тогда ложь не будет ощущаться столь остро.