Книга Флорентийская блудница, страница 105 – Лана Ланитова

— Да, мне понравились его рассуждения и о Савонароле и Лоренсо Великолепном.

— О, там столько глубины. Мы с тобою как-нибудь еще поговорим о многом. На темы, что он поднимал в разговоре с мастером. И знаешь, они были оба правы в том, что каждому таланту нужна поддержка сильных мира сего, а часто просто – деньги и связи. И сколько великих мастеров вот так же ушли из времени и мира бесследно, лишь потому, что рядом с ними не оказалось меценатов или…скажем… Римского папы, – Виктор хмыкнул. – Бернини был велик, но к его гению добавились и приличные связи со Святым престолом. А Конте тоже был велик, но связей у него, увы, не было.

— Пожалуй, он был излишне скромен.

— Как тонка и относительна такая категория, как скромность. Скромность хороша у юной девицы. Она делает ее еще очаровательней. А что являет собою скромность талантливого мастера в летах? Не есть ли она обратная сторона гордыни? Вернее, её яркая разновидность? Такой человек считает ниже своего достоинства, просить кого-то о помощи. Ему легче умереть, чем унизиться.

— О, это мне понятно. Для меня подобное поведение – это признак породы и аристократизма. Закон чести, если пожелаете.

— Ну, твоя-то гордыня родилась поперед тебя.

Владимир покраснел.

— И все же. Эти признаки и отличают истинного аристократа. Он очень редко о чём-то просит. И никогда не просит у чужих.

— Да, это так. И всё же… Я и сам до сих пор не разобрался в этих тонких материях – где есть гордыня, а где – порода и аристократизм.

— Это кровь…

— Ну? – хмыкнул Виктор. – И это тоже.

— Мне очень симпатичен был этот мастер.

— Наверное, еще потому, что внешне он так был схож с тобою?

— Да и поэтому тоже, – улыбнулся Владимир. – Сначала я был ошеломлен. Я увидел себя почти со стороны. У мастера Конте была та же фигура, что и у меня, и то же лицо. Он был почти мой полный близнец, не считая тех времен, когда он резко постарел от горя и болезней.

— Это любовь его сгубила…

— Я понимаю.

— А что касается вашего сходства, так эти вещи встречаются весьма часто. Природа иногда устает создавать всё новые варианты тел. Она берет иногда готовое из своих запасников. Скажем так, лучшие образцы. И ву а ля. Мы имеем твоего полного близнеца. Вернее, если брать по старшинству, то это ты скопировал его.

— Ну, да…

— А еще ты, глядя на него, имел небольшую возможность, представить себя слегка состарившимся. Ведь ты ушел из этого мира молодым. А в этом спектакле показали тебя таким, словно бы ты прожил на этой грешной земле еще пару десятков лет. Разве это было не забавно, увидеть себя почти стариком?

— Это было грустно.

— Ну, ничего… И заметь, что состарили этого человека вовсе не годы, а именно душевные страдания.

— Пожалуй, вы правы.

— О, я всегда прав.

— И все-таки мне странно, отчего при одинаковой внешности Лучиана не полюбила мастера, а меня, наоборот, любили многие женщины? Мне это не понятно, тем более, что Джулиано был так талантлив.

— Он был не просто талантлив. Он был гением.

— Так и я об этом!

— О, тут все просто. При одинаковой внешности вы имели разные души. У вас даже взгляды серых глаз были разные. Вы смотрели на этот мир – каждый по-своему. Он умолял, а ты – судил и правил. Он прощал, а ты – наказывал. Он плакал, а ты – смеялся. Он был добрым, а ты – жестоким. Он любил, а ты – был равнодушен. В его глазах был Бог, а в твоих – Дьявол.