Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
Итак, я имел довольно неплохую квартиру, занимавшую почти весь первый этаж старого купеческого дома. В моей квартире оказался приличный дымоход, ладные печи и пара каминов. Зимой у меня было всегда сухо и тепло. И обеды подавались весьма себе недурственные. Поваром у меня служил старый француз. Помимо повара был дворник, он же выполнял услуги кучера, и две горничные. Горничных я нанял в летах, ибо смолоду имел от отца строгое назидание, не искать половых связей с прислугой. Батюшка мой, насколько я знал, сам обремизился на этом поприще. В молодости он имел неосторожность, сойтись с хорошенькой горничной. И эта горничная родила моему папеньке дочку, о чем впоследствии узнала моя маман. На этой почве у них с матушкой был сильный скандал, переросший в годы временного охлаждения. А батюшка мой пожизненно содержал и свою внебрачную дочь, и её маменьку. Наученный своим горьким житейским опытом, отец потребовал от меня всегда нанимать на службу непривлекательных и возрастных горничных. Но, что-то я отвлекся… В общем, как вы догадались, господа, в этой новой жизни я оказался весьма обеспеченным и всеми уважаемым джентльменом, но еще не женатым. И пусть я не был богат, как Ротшильд, но в своей среде я слыл весьма ценным женихом, на которого велась определенная охота всякого рода сводней и свах. Не было недели, чтобы меня не одолевали странные посетительницы, предлагающие устроить мою личную жизнь. Но я чаще отшучивался и отмахивался от них, словно от роя назойливых мух…» Травин очаровательно улыбнулся и сел на стуле намного свободней, чем прежде. В его лице появилась некая уверенность и непринужденность. И даже глаза его засветились иначе. Махневу показалось, что тихий и вечно робкий учитель словесности похорошел прямо на глазах. «…Поймите, господа, мне было уже около тридцати. И я был весьма искушен в своем восприятии женской красоты. О, при всём невеликом опыте, я всё же имел свои, весьма требовательные взгляды на женскую внешность. И решающим преимуществом среди всех дамских достоинствах в моих поистине гурманских изысканиях являла собой только ранняя и целомудренная юность. Непорочная свежесть. Девственность! О, я мечтал, заполучить себе в супруги совсем юное и неискушенное создание. Я был настолько дерзок, что когда мне предлагали двадцатилетнюю девушку, я находил ее старой. Представьте себе, каков наглец! Однажды мне сосватали дочь нашего городского медика. Нас свели на одном из светских вечеров. О, это была весьма красивая и белокожая девица. У нее были прекрасные русые локоны, голубые глаза и тонкая талия. За ней волочились все местные джентльмены. Но она, представьте себе, обратила внимание только на меня. Я читал это в её глазах. Она смотрела на меня ровно так, как смотрят лишь влюбленные женщины. А надо бы сказать, что в этом СНЕ я имел весьма привлекательную наружность. Я был вполне себе самим собою. Прежним. Если не считать нескольких штрихов: нос мой был чуточку прямее, чем нынешний, глаза смелее, а рост выше. Да и плечи чуть шире, чем сейчас. И волосы на голове казались гуще…» После этих слов Травин добродушно рассмеялся. «… Но самое главное, что придает каждому из нас больше спокойствия и некой вальяжности, это наличие определенной финансовой состоятельности. Когда ты не сомневаешься в завтрашнем дне и знаешь, что тебе не грозит разорение или долги, ты волей-неволей излучаешь больше уверенности и становишься намного привлекательней для женского пола. О, эти коварные создания имеют особый нюх на мужские деньги. Они, подобно мотылькам, летящим на свет, всегда несутся в сторону богатства. Оно манит их незримым светом. И эти же самые женщины становятся крысами, бегущими с тонущего корабля, в случае твоей бедности или неудач. |