Книга Флорентийская блудница, страница 131 – Лана Ланитова

И снова я увлекся своими рассуждениями.

Так вот дочь Главного врача городского госпиталя звали Еленой. Еленой Захаревской. Её папенька, Антон Петрович Захаревский, тоже не был беден. Но хотел найти своей дочери достойную партию. Я в его глазах и был именно той, достойной партией. Он не постеснялся навести обо мне справки у высшего руководства, отвечающего за кадетское образование. А так же через знакомых узнал и о моих счетах в местном банке. Словом, он собрал обо мне все необходимые сведения и только после этого стал усиленно приглашать меня к себе в дом. Я не стал отказываться. Я навещал их каждую неделю. Я даже изображал из себя слегка влюбленного в Елену поклонника. Каюсь, я не был в неё нисколечко влюблен, но вел себя так, словно она вскружила мне голову. Я приносил ей дорогие букеты и коробки французского шоколада. Я вел себя так, как ведут женихи. Несколько раз я водил Елену в театр. А по дороге, уже в карете, я шептал ей на ушко милые комплименты. Я вполне себе серьезно ухнулся во весь этот спектакль. Зачем я это делал? Я не могу точно сказать. Мне словно бы доставляло удовольствие слегка морочить эту девушку. А еще больше ее пронырливого папеньку. По первости я даже встречал сопротивление от ее прочих поклонников. С одним из них я поссорился и ловко задавил его в споре своей эрудицией. Постепенно все прочие ухажеры куда-то рассеялись. Я остался в одиночестве на мысленном поле боя. О, эта борьба не стоила мне ровно никакого труда. Мне казалось, что всех соперников я уложил на лопатки весьма играючи, легко и между делом. Ради куража и забавы. И это обстоятельство тоже снижало ценность моего трофея. Я рассуждал о том, что раз не нашлось желающих побороться за обладание этой девицей, стало быть, не столь уж и ценна добыча.

Она неплохо играла на фортепьяно, хорошо говорила по-французски, очаровательно читала стихи и неплохо двигалась в танце. Но чем сильнее она старалась мне понравиться, тем больше я думал о том, отчего ее папенька не выдал сие сокровище лет эдак в шестнадцать? Почему этот розанчик потерял где-то самые ценные годы? Чем она занималась с пятнадцати до двадцати лет?

И я рассуждал далее: видимо, папенька уже не раз пытался пристроить свое сокровище разного рода господам. Да, всё тщетно. Интересно, думал я, скольким соискателям на её руку она успела проявить свою благосклонность? Сколько губ касались ее надушенных и тонких ручек? Сколько усов щекотали ее изящные запястья?

Но я шёл ещё дальше в своих тревожных и едких рассуждениях: а сколько тех самых губ, слюнявых и наглых, впивались поцелуями прямо в её уста? Сколько рук облапили её белые плечи? Почему бы и нет? Ведь её папенька не мог следить за каждым её шагом. Наверняка она не раз отдавалась в знойные объятия нахальных кавалеров. И кто-то из них не раз, привлекая ее за талию, долго целовал в полураскрытые от страсти губы. А может, даже были свидания в городском парке или в снятых гостиничных номерах. О, мне делалось дурно, когда я думал об этих порочных комнатах, с дешевыми обоями и обшарпанной мебелью.

Словом, мне казалось, что за несколько лет без брака эта девица могла порядочно поистрепаться. Эти четыре или пять лет её свободы стоили в моих глазах целого промотанного состояния. Иными словами – ровно никакой денежный приз или награда не могли добавить этой девице веса в моих глазах. Иногда мне казалось, что все знакомые, и особенно ее папаша, прекрасно знали об этом глубоком и непоправимом изъяне. Мне мерещилось, что все они находятся в сговоре, чтобы пропихнуть мне залежалый и негодный товар.