Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
О, эта женская беспомощность. Но об этом я готов поговорить как-нибудь в другой раз. Я знаю несколько удивительных мастеров прошлого века, которые изготавливали гравюры и литографии, посвященные эротизму наказаний. Я полагал, что моя глазастая и любознательная нимфа со временем непременно рассмотрит все детали этих изображений. И то, что она испытает, даст мне повод для новых чувственных познаний. Как вы уже поняли, я желал не только ласкать ее как муж и единственный в её жизни любовник, но и повелевать ею. Как господин… Господин, чьи действия невозможно предугадать. Меня заводит страх в глазах юного создания. Для меня это – дикий яд кураре, смешанный с клубничным сиропом. И я собирался пить эту адскую и пьянящую смесь долгие годы… О, если бы я знал, что уготовило мне будущее. Ох, если бы я только знал… Я, словно безумец, наслаждался предвкушением полного счастья. Вы знаете, господа, я и сейчас совершенно точно уверен в том, что предвкушение счастья намного сильнее и приятнее, нежели само счастье. Желание и вожделение важнее, чем обладание. Человек никогда не оценит сладость плода, если плод упадет ему в руки слишком быстро. Итак, я велел оклеить стены в обои цвета бордо… Помимо оттоманки здесь появилась весьма добротная ученическая парта, обычная ученическая парта, окрашенная неприметной краской. За этой партой и должна была сидеть и учить уроки моя девочка. Рядом с партой стоял высокий шкаф с книгами. Я собрал туда много дельной литературы по языкознанию, экономике, юриспруденции и биологии. Не подумайте, что всё это было собрано мною лишь для блезиру. Я и на самом деле намеревался дать моей нимфе приличное домашнее образование. И лишь только потом договориться с преподавателями, чтобы они оценили знания Мари на экзаменационной комиссии в институте благородных девиц. Вы только представьте, сколько труда бы понадобилось мне для того, чтобы дать непослушной и нерадивой ученице хоть какие-то основы академического курса. Я, конечно, весьма слабо представлял себе итог этой учебы. Да и не желал я раньше времени пугать Мари объемами необходимых знаний. Я думал о том, что наказания в виде чувственного разврата на тонкой грани между жестокостью и лаской, подсадят мою девочку на штудирование учебников, словно потенциального наркомана на чистый кокаин. — Ловко, Родион Николаевич! – не выдержал Махнев. – Да, вы, батенька, на десять голов выше всех нас. Пока мы, неразумные, лишь постигали тонкую науку обольщения, вы уже давно ходили в наставниках. В ответ Травин лишь покраснел. Глаза его лихорадочно горели, словно у больного чахоткой. «… Напротив ученической парты, на расстоянии в несколько шагов, стоял мой преподавательский стол. А на столе лежали стопки тетрадей, учебники и писчие принадлежности. А внутри, под замком, хранились некие предметы, которые я не желал до поры показывать моей маленькой жёнушке. В общем, комната была почти готова к назначению. Я запирал ее, а ключ хранил в своем рабочем кабинете. Я лишь немного оттягивал прекрасный миг знакомства Мари с «парадизом чувственности и образования». Я остро предвкушал будущее наслаждение. Хорошо было то, что Мари казалась совсем нелюбопытной. Мне нравилась ее безалаберность и не включенность в бытовые вопросы. За всё время, пока я делал ремонт и стаскивал в эту комнатку мебель, она даже ни разу не поинтересовалась тем, чем я занят, и для чего там идёт ремонт. Присутствуя физически в моем доме, она, увы, отсутствовала в нём своей юной и мечтательной душой. Лицо ее, часто задумчивое и отрешенное, выражало собой сильную сосредоточенность на каких-то, только ей одной известных фантазиях. Она была настоящей аристократкой. Слишком мечтательной и слишком романтичной. С легкой сумасшедшинкой в карих глазах. Словом, ей были безразличны все наши хозяйственные и денежные дела. |