Книга Флорентийская блудница, страница 31 – Лана Ланитова

— С тех пор, как умер Володя, прошло не более семи лет, – произнесла она в задумчивости. – Неужели за эти годы баня настолько обветшала?

— Не думай об этом. Ты спишь сейчас, и мир яви от тебя далек. Но, поверь, что в яви она сейчас представляет не многим лучшее зрелище.

— Да, наверное…

— Я показал тебе крайнюю степень ее неприглядности, если бы она достояла до этого в Яви. Но и в яви ее ждет сейчас та же участь. И я её решил. Держи!

Словно фокусник, демон достал из-за пазухи огромный факел. И в это же мгновение факел вспыхнул ярким пламенем, озарив округу и часть леса, словно ярким днем.

— Держи его, – он протянул факел Глафире.

И только тут она заметила, что старый лиственничный сруб по всему периметру был обложен вязанками сухого хвороста и камыша.

— Поджигай этот злополучный Вертеп! – приказал он.

Она сделала шаг назад и замотала головой.

— Это твой сон. И в нем ты всё должна делать сама. Жги всё худое, что было связано с этим местом. Жги свои слезы, жги предательство, жги ревность, жги боль, жги страх и обиды! Жги свои страдания.

— Нет! – она зарыдала в голос. – Я не могу! Здесь ведь часто бывал Володя! А я любила его. Я и сейчас его люблю! Его и тебя! В нём – тебя. Ты был тоже тут! Всегда!

— Жги этот проклятый сруб! В твоей жизни ему не место. Я хочу, чтобы он сгорел дотла!

Она подошла к срубу и, прикоснувшись к снопу сухой травы, подожгла Махневскую баню. Она вспыхнула в одно мгновение. Едва Глафира успела отскочить, как пламя занялось уже на уровне второго этажа. Огненные языки взвивались к небу так, словно внутри дома находилось невидимое поддувало. Она пятилась от горящего сруба ровно до тех пор, пока её босые ноги не почувствовали холодную воду пруда. И в этот самый миг она проснулась.

* * *

— Глафирушка Сергеевна, пока вы спали, приезжал дохтур, – горячо шептала Наташа. – Он осмотрел вас спящую. Ручки потрогал. Чего-то там считал про себя. Слушал через деревянную трубку. Говорит, что жар спал, и дыхание, мол, чистое. Сергей Юрьевич обрадовался очень. Мы все боялись, чтобы вы себе легкие не застудили.

— Спасибо, Наташа… – проговорила Глафира слабым голосом.

— Вы пить хотите?

— Да…

— Может, молочка?

— Сделай мне чаю с земляничным вареньем.

— Сейчас! – Наташа сорвалась с места и побежала на кухню.

— Обожди, а Сергей Юрьевич где?

— Он с теткой своей Алевтиной Николаевной.

— Она разве у нас?

— Приехала вот недавно. Он в гостиной её принимает.

— Ладно, – Глаша откинулась на подушку. – Открой форточку. И не топите так. Уже гарью пахнет. Где-то пожар?

Наташа повела носом:

— Какой гарью? Бог с вами. Ничем тут не пахнет. Только вербеной и вашими духами.

— А мне кажется, что здесь всюду пахнет гарью. Что-то горело… Нет?

— Я сбегаю на кухню к Малаше, спрошу, может у нее что-то сгорело. Но я не чувствую.

Шустрая Наташа побежала на кухню, велеть Малаше, поставить самовар. Когда она пробегала мимо гостиной, то услышала тихий разговор, состоявший меж ее хозяином и его пожилой тетушкой.

Алевтина Николаевна выглядела довольно тучной женщиной, одетой в старомодное платье с кисеёй и пуховую шаль. Она сидела напротив Глафириного мужа с лицом полным скорби и поджатыми от возмущения губами.

— Ох, Сережа… Сережа. Не послушал ты меня тогда.

— Тётя, перестань. О чём ты?