Книга Флорентийская блудница, страница 32 – Лана Ланитова

— О чём? Будто не знаешь, – зашипела она. – Помнишь, я говорила тебе, не женись ты на этой профуре.

— Тётя, при всем уважении, я попрошу не называть мою супругу всякими непристойными словами.

— Непристойными? Да, для неё они в самый раз! – зло отозвалась женщина. – Я же тогда еще наводила о ней справки. О том, кто она есть такая.

— Прекрати. Опять ты за своё?

— Она и замужем-то давненько успела побывать. А стало быть, не невинна. Тебе что, разве девушек непорочных было мало? Каких красавиц я к тебе сватала. Что только Малиновская стоила. Да и состояние у неё было. А ты?! Будто чёрт в тебя вселился.

— Прекрати, она мать моих сыновей.

— Эвона диковина-то какая! Нарожала она… Дело-то нехитрое – детей народить. А только жизнь твою она испортила. Мне одна хорошая знакомая недавно рассказывала о том, что, дескать, твоя Глашка, – Алевтина перешла на шепот, – в доме терпимости жила. Билетной проституткой работала. Вот как!

— Врёт твоя знакомая, – покраснев, отозвался Сергей.

— Не врёт. У нее и свидетели есть. Знавали, как ездила она по нумерам. В мехах и шелках ходила. Любовники ей щедро платили. Не тебе чета её содержали. Миллионщики! Куда тебе-то до них-то? Вот откуда её манеры, спесь, и баловство!

— Ну, что ты такое несешь! У Глаши прекрасное институтское образование. И она сирота с младых лет. Откуда ей быть избалованной?

— Говорю же, откуда. Проститутка она бывшая! А ты детей с ней зачал! Дурак ты, Сережа! Уж прости меня за прямоту! – тетка аж привстала и перекрестилась. – Она и сейчас, наверное, полюбовников втайне имеет.

— Да, когда же?! Она целыми днями с детьми.

— В город же ездит иногда?

— Одна? Редко очень.

— Ох, было бы желание.

— Тетя, я прикажу накрыть нам чаю.

— Что-нибудь покрепче есть у тебя?

— Есть. Что желаешь? Вина? Есть рябиновка неплохая и клюквенная настойка.

— Чистой водки пусть принесут. И закуски к ней. Я вся в расстройстве. Выпью рюмочку, тогда и успокоюсь.

Пока Сергей давал распоряжения Русе по поводу ужина, тетка, откинувшись в кресле, принялась раскладывать карточный пасьянс. Когда Глафирин муж вернулся, она продолжила свой разговор.

— А что докторишка-то твой говорит?

— Сказал, что, как и тогда, не видит ничего серьезного в её состоянии. Говорит, что это – нервы. Еще микстур разных прописал. Легкие послушал, – бледный от усталости Сергей рассказывал тётке о состоянии Глафиры. – Ничего, поправится.

— Конечно, поправится. Что с ней сделается? Она, вон как, вся раздобрела после третьих-то родов. Будто сдобная булка на опаре.

— Ничего, ей идет, – отмахнулся Сергей. – Она красавица.

— И помилуй, какие у неё нервы? Живет, словно у Христа за пазухой. Как сыр в масле катается.

— Тётя, да перестань ты злиться!

— Злиться? Ох, Сережа, послушай моего совета: держи жену в строгости.

— Да, что я сатрап что ли? Я ведь люблю её больше жизни…

— Ну и дурак! Вот она сразу поняла, что ты дурак и окрутила тебя.

— Да, не окручивала она. Это я за ней по всем городам и весям таскался.

— У-у-у, слушать такое тошно. Как же ты себя потерял-то. А еще офицер! Она в церковь-то у тебя ходит?

— Ходит. Но, нечасто. Наш приход сейчас на ремонт закрыт.

— Ты вот, что. Пока она хворает, пригласи-ка нашего батюшку Матвея Никодимыча. Ох, и суровый он батюшка. Пусть обряд изгнания бесов над ней проведет.