Книга Флорентийская блудница, страница 39 – Лана Ланитова

— Угощайтесь, – предложил Виктор Петрович.

— Благодарю, – смущенно отозвался Захар и, ухватив вилку, потянулся за груздем, оплывающим тягучим рассолом.

А после им был съеден и кусок пирога с рыбой и гусиная шейка.

Захар на глазах оживал и розовел от удовольствия.

Новый знакомый тоже что-то жевал. Но, как показалось Захару, делал это медленно и без особого аппетита.

— Еще по рюмочке? – предложил он.

Захар смущенно кивнул и выпил еще рюмку.

— А что летом-то у вас хорошие покосы? – неожиданно спросил гость.

— У нас-то? О-го-го! Коли лето не засушливое, и дождичек вовремя пройдет. Трава хорошая. Мы ее несколько раз за лето косим. Не голодает скотина. Хорошая трава. И клеверу много.

Он раздухарился и сам уже потянулся за графином, решив самостоятельно налить себе и третью рюмочку водки. И тут случилось неожиданное. Неожиданная и совсем неприятная вещь. Черноволосый франт вдруг перехватил запястье Захара и аккуратно взял графин с водкой в собственные ладони, а потом отставил его подальше от нашего несчастного пьяницы. Захар так и застыл в недоумении. А после дурашливо рассмеялся и покраснел, словно рак.

— Простите, – пробормотал он.

— Ничего-с, – спокойно ответил его новый знакомый.

А после он напряженно молчал, а Захар в нелепом унынии рассматривал узор на старой скатерти.

— Вы думаете, что я пожалел вам водки? – наклонившись к Захару, молвил он. – Коли так подумали, то вы ошибаетесь. Мне не жалко. Но вы должны быть сейчас достаточно трезвым.

— Я? – с лица Захара не сходила глупая улыбка. – Кому должен? Зачем?

— Я не стану, Захар Платонович, ходит вокруг да около. Я налью вам и ни одну рюмку водки, а подарю ящик отличнейшего французского бурбона. И дам в придачу кошелек, полный червонцев…. Если вы исполните одну мою просьбу.

— Какую? – заикаясь, спросил Захар.

«Не иначе, он потребует кого-нибудь пришить, – лихорадочно думал он. – За яшик-то заморского вина. Он сразу мне не понравился. Больно чистенький и блестит, словно сосуля по весне…»

— Никого убивать не надо, – прошептал столичный франт, наклонившись к самому уху Захара. – Мне нужно, чтобы вы подожгли один старый дом.

— Старый? С людьми? – испуганно переспросил Захар и перекрестился.

— Без людей.

— Это какой же? У нас здесь нет заброшенных домов. Одна сараюшка на краю деревни есть. Та заброшенная. А все остальное давно по бревнам разобрали.

— Есть один такой дом. Лиственничный сруб.

— Вот даже как?

— Именно, – вальяжно откинувшись на спинку стула, небрежно произнес гость и посмотрел на Захара так проникновенно, что тому стало холодно в жарко натопленном помещении трактира.

— И где это?

— В поместье дворян Махневых. Помните таких?

— А как же… Конечно, помню. Владимира Ивановича здесь все помнят. Ох, и хороший был барин.

— Что, такой хороший, что уж и грехов за ним не водилось?

— Грехов? – напрягся Захар. – Да, не было никаких особых грехов. За недоимки с нас шкуру не драл. По праздникам водки всегда давал. Хорошей водки, и колбас из Углича, и сдобы разной. Пряников для детворы. Пир горой. Никто голодным не уходил. Мы все поминаем его по субботам. Его и маменьку его покойную.

— Вот как? Не знал…

— Да. Нешто мы не православные?

— Ну-ну, – гость похлопал Захара по руке.

— А теперь в их имении сброд разный живет. Сначала всем управляла одна старуха. Покойная мать Владимира, говорят, ей всё отписала. Бывшей своей экономке. А потом были суды по каким-то долгам. Бабка та тоже померла. А в дом ихний въехал какой-то чиновник. Но он хозяйством совсем не занимается. Сад в запустении, пашни тоже. Они собирались имение на торги выставить, да никак казенные дела по долгам не закроют. Так всё быльем и поросло. Но яблоки там все равно отменные родятся. Сорта заграничные. Ребятишки иногда воруют. А этот прохиндей-чинуша не дает местным их собирать. Сам в имении ни черта не делает, зато яблоки отправляет ящиками в Москву.