Книга Флорентийская блудница, страница 42 – Лана Ланитова

Даже во сне Глафира не могла оторвать от него восхищенного взгляда.

* * *

Наутро она проснулась совсем здоровая. Рядом в кресле дремал муж.

— Сережа, что ты тут делаешь? – с улыбкой спросила Глафира.

— Я? А ты разве ничего не помнишь?

— Нет. А что со мной было?

— Ты сильно болела.

— Странно. Но я себя хорошо чувствую и ужасно хочу есть. Попроси Малашу, сварить пшенной каши. Я голодная, словно волк.

— Ну, слава богу! – выдохнул Сергей. – Будем сегодня праздновать Рождество.

* * *

Он брёл по бескрайнему полю, покрытому снегом. Брёл наугад босыми и горячими ногами. На плотном снежном одеяле шипели и таяли следы от его голых ступней. До рассвета оставалось совсем немного времени. Он шел и плакал, сложив на спине огромные белые крылья.

Пробуждение давалось с трудом – глаза не хотели открываться. Они были мокрыми от слёз. В последнем сне ему привиделось огромное небесное гало. Сияющий обруч огибал ночную красавицу-луну. А ниже обруча – из стороны в сторону раскачивалось гигантское зарево. Горели три дома. И всполохи яркого пламени долетали до самых небес. А на земле, на снежном и бескрайнем покрывале, в лихорадке и тоске метались серые немые тени.

Он смотрел и смотрел на пожарище, а его сердце сжималось от необъяснимой печали. Казалось, что в дикой пляске огня и в сухом треске бревен тонет его последняя надежда. В этом пожаре гибнет часть его самого. Его любовь и его память о прошлой жизни.

Он все-таки проснулся и тряхнул головой, отгоняя от себя тягостное видение. За окном серел местный день, не сулящий ничего нового.

— Господи, как всё надоело… – прошептал он.

Не хотелось подходить и к шутовскому зеркалу. Ему было страшно даже представить те образы, кои могло сотворить противное зерцало, вникнув в его недавние приключения в неведомом темном городишке, где его вместе с друзьями чуть не изувечила мерзкая египетская ведьма. Владимир хотел было, проскользнуть мимо своего домашнего шута. Но в последний момент отчего-то передумал. Он решительно двинулся к трюмо и показал собственному отражению весьма характерный жест, крепко согнув в локте правую руку.

— Ну, ты меня понял, да?

Зеркало не возражало.

Махневу даже показалось, что по серебристому овалу поплыли нежные сливочные облака на фоне невинного голубенького неба, а ниже зацвели луговые ромашки. В комнате запахло цветами.

— То-то же! И не сметь злорадствовать. Иначе пойдешь в утиль. На задний двор.

Он спустился на первый этаж, прямо в столовую. Здесь царили чистота и порядок. Ничто не напоминало о том, что еще недавно здесь звучало фортепьяно, и сновали меж столами шустрые официанты. Ушел в небытиё его воображаемый ресторанчик, принесший ему помимо вкусных трапез, массу тревожных рандеву.

Полно, а был ли этот ресторанчик таким уж воображаемым? Ему не хотелось ныне вдаваться в какие-либо подробности своих недавних приключений. Он прошел и сел за обеденный стол. Есть вовсе не хотелось. Хотелось просто посидеть в тишине и посмотреть на пылающие в камине дрова. Дрова вспыхнули сами собой, уютно озарив мягким светом большую столовую. На мгновение Владимиру показалось, что он в комнате не один. Или как-то изменилась обстановка. Сначала он даже не понял, в чем дело. И только когда его взор скользнул по той стене, что находилась слева от него, он понял, что произошло.