Онлайн книга «Флорентийская блудница»
|
Теперь я даже не помышлял более о дневной работе. Я знал, внутренне чувствовал, что божий день не принимает моей статуи. Что этой работе покровительствуют совсем иные силы. Во вторую ночь я уже слышал их и даже видел. Пока я работал с резцами и скарпелями, вокруг себя я слышал чарующие звуки. Мне казалось, что так может петь лишь сама луна. О, Марио, какие же это были голоса. Так поют только ангелы. Я слушал эти мелодии и плакал от такой тоски и счастья, каких я никогда не ведал в своей короткой жизни. Это было похоже на божественный экстаз. Ни одна работа в моей жизни не вызвала у меня столько покаяния и благоговейных слез. Я смеялся и рыдал – одновременно. А мои руки ваяли богиню. И творение мое получалось настолько совершенным, что я отходил в сторону и с немым восторгом любовался тем, что выходило из-под моего резца. Это было истинное чудо. Мрамор поддавался мне так, словно это был вовсе не мрамор, я мягкий воск. Он не крошился, он плавился в моих руках. Лунный свет помогал мне. Он был настолько ярок, каким бывает лишь свет дня, но его белизна и сила сами собой ткали нежный узор моей статуи. И ни одна линия не была в ней лишней. И ни разу не ошибся мой резец. Порой я боялся даже дышать. Кто-то неведомый, будто водил моими руками. Ибо некоторые движения резца были вовсе непривычны мне, а получалось всё идеально. И эта музыка, льющаяся с неба! Она была поистине божественна. Временами я боялся оглянуться назад, ибо мне казалось, что я на террасе не один. Я слышал позади себя твердые шаги. Я слышал чей-то, то ворчливый, то восторженный шепот и дыхание. Когда наступал рассвет, я тут же прекращал работу, складывал все инструменты и накидывал на скульптуру простыню, дабы никто из слуг не смог увидеть моего творения. Да я и сам раньше времени боялся посмотреть на плоды сего творчества. Лишь по наитию я знал, что творение моё – совершенно. К ночи третьего дня я почти заканчивал скульптуру, отсекая лишние куски от стройных ног моей прекрасной Лучианы. И вновь лунное небо развлекало меня таинственной музыкой. Никогда дотоле, на грешной земле, я не слышал таких пленительных и нежных мелодий и не наслаждался столь волшебными голосами. — Постой, о чём же они пели? – взволнованно спросил Марио. — Я не знал этого языка. Это был какой-то самый древний из человеческих языков. Марио во все глаза смотрел на своего друга. Теперь он почти не сомневался, что Джулиано постигла тяжкая душевная болезнь и всё, что он рассказывает, не более чем плод его воспаленной фантазии. Но Джулиано продолжал. * * * — На третью ночь, помимо музыки, ко мне пришло видение. Позднее я много раз вспоминал о нем, и вновь и вновь пытался понять, было ли это реальностью, или это был лишь плод моего больного воображения. Моя галлюцинация. Позади себя я услышал твердые мужские шаги. Казалось, что кто-то движется ко мне с противоположного края террасы, оттуда, где летом стоял мой бархатный синий диван. Я похолодел, а по спине побежали мурашки. Я почувствовал, как капля пота скатилась ото лба и со стуком упала на каменный пол. Я собрал всю волю в кулак и решил оглянуться на шум этих шагов. И что бы ты думал? В лунной дымке, идущей от кустов олеандра, появился силуэт высокого мужчины. Сначала его контуры казались зыбкими, словно пар, идущий от ночной реки. А спустя мгновение я уже различал его черты. Они были породисты и прекрасны. Мужчина выглядел необыкновенно красивым и был дорого и со вкусом одет. Его голову украшала великолепная шляпа с пером. Бархатный камзол с кружевом на воротнике сидел безупречно на его широкоплечей и стройной фигуре. А выражение лица источало столько доброжелательности и благородства, что мне показалось, что я давно знаю этого господина и даже имел с ним некогда приятельские отношения. А так, как мой рассудок в последние дни находился в полном расстройстве, то я вполне мог допустить, что этот господин является моим давним знакомцем, и просто в данную минуту я вдруг позабыл его имя. Меж тем ночной гость поклонился мне и снял свою роскошную шляпу. В свете луны обнажились его рыжеватые локоны. |