Книга Системный Кузнец XII, страница 118 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Великан подумал, потёр щёку огромной ладонью.

— А ты?

— Начну работу. Времени нет, у постели сидеть не могу. Ты мне нужен будешь, но позже.

— Ладно, — кивнул он твёрдо. — Ульф посидит. Кай работай.

Я хлопнул его по лопатке. Великан пригнулся под притолокой и ушёл в дом.

Минуту я простоял один. Перевёл дух.

В голове сидел старик с открытыми глазами и не отпускал, но и держаться за это сейчас права у меня не было. Двадцать болтов, ночь работы, ещё одна, ещё одна. Левиафан в бухте, Сольфар под горой, Эйра неизвестно где. Если провалюсь в жалость к одному человеку — провалю всё остальное, и Гуннару от этого тоже легче не станет.

Перебрал болванки. Десять штук дикого каменного железа, десять обычного, высшей пробы. Взвесил в ладони сначала одну, потом другую. Дикое тяжелее, плотнее, отдавало в руку глухим, а обычное звенело чище, но было послушнее.

Решение пришло само. Первый болт — из дикого, второй — из обычного. Положу рядом, сравню, как примут кварц и амальгаму. По двум пробам станет ясно, что годится в основу партии, а что в запас.

Выбрал дикую болванку почище, без видимых жилок и трещин по поверхности, и положил на чистый край верстака. Взял из мешка пригоршню звенящего дуба, уложил по дну горна ровным слоем, утоптал ладонью. Добавил ещё.

Поднял правую руку. В Нижнем Котле шевельнулась тёплая тяжесть. Вдохнул из неё, направил поток вверх по руке в кисть. Ладонь налилась жаром, по коже выступила тонкая красная сетка, какая проступает при чистом Ян.

Поднёс ладонь к углям. Открыл.

Огненная Ци хлынула из ладони раскалённым воздухом такой плотности, что угли подо мной зашипели. Через секунду пошёл красный, потом оранжевый, потом по сердцевине кладки перевалил в белый. Жар ударил в лицо. Закрыл подачу и опустил руку. Угли горели глубоким ровным цветом, дуб взялся быстро, без сосновых рывков и стрельбы.

Дёрнул рычаг мехов. Кожа хрустнула, втянула воздух и выдохнула в подовое отверстие. По углям прокатилась волна, на мгновение жар поднялся, потом снова сел. Ещё раз, ещё. Кузня наполнилась сухим теплом.

На верстаке проснулся зверёк. Поднял мордочку, потянулся, треснул довольно. Огоньки на шерсти запульсировали в такт жару.

Я снял с крюка фартук Гуннара, пропахший углем и старым потом, накинул через голову, завязал ремни. Подцепил болванку клещами, занёс над углями и положил на ту полосу жара, где металл прогревается ровно со всех сторон.

Тёмно-вишнёвый. Светлее. Светлее. Когда болванка взяла тот ровный оранжевый с золотистым отливом по рёбрам, который я искал, перенёс на наковальню.

Зверек соскочил с верстака на пол и засеменил вокруг — близко к раскалённому железу не подошёл, но и не отступил, как сделал бы любой нормальный зверь. Уселся напротив наковальни, обвил себя хвостом и уставился на меня круглыми глазёнками. Ждал зрелища как будто.

Молот я выбрал средний — тяжёлый одному не размахать, как ни крути, даже с закалкой. Перед глазами поплыла геометрия болта по чертежу — длина в три локтя, гранёное тело, четырёхгранный наконечник с плавным переходом, хвостовик под крепление в ложе баллисты.

Размахнулся. Ударил.

Молот лёг куда нужно, и железо отозвалось так, как и должно отзываться дикое каменное железо Иль-Ферро — глухо, будто я бил по сырой глине.