Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 58 – Полина Никитина

Дмитрий Александрович, не выдержав, беззлобно поддел дочку:

— Дарья Дмитриевна, а давно у вас такое рвение к учёбе?

Я едва не прыснула со смеху, глядя на то, как между ними тает лёд, а Даша гордо вскинула голову:

— С тех пор, папенька, как у нас появилась Ольга Георгиевна.

Искренняя похвала девочки тронула меня до глубины души. Даже дышать стало легче, и не только потому, что мы выбрались из храма на свежий воздух. Несмотря на то, что на площади всё ещё было многолюдно, ведь служба едва закончилась, народ перед нами расступался с низкими поклонами.

Поглядывая на Дмитрия сквозь вуаль, я заметила, как он сканирует взглядом всех встречных людей. Видимо, профессиональное – надеялся углядеть напавшего на дом колодника. Но и я, и он понимали, что опасный преступник вряд ли решит посетить службу на самой многолюдной площади города. Скорее всего, либо уже покинул Светлоярск, либо схоронился в какой-то подпольной человеческой берлоге.

Даша истолковала молчание Строганова по-своему и слегка обиженно добавила:

— Папенька, я докажу, что из меня выйдет способная ученица.

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, – брякнул он, не глядя на дочку.

Да что ж он такой непрошибаемый! У меня аж руки зачесались выдрать локоть из его хватки и дать ему подзатыльник. А я только начала думать о нём хорошо!

Даша мигом сникла и надулась, и я, повернувшись к превосходительству, прошипела сквозь зубы:

— Вы чего?

— Буду рад, Даша, если надолго, – тут же поправился Строганов.

Напряжение в плечах спало. Дмитрий Александрович явно не хотел обидеть дочку… Просто он чаще разговаривал с преступниками или подчинёнными, и напрочь разучился общаться с детьми.

“Ничего, – подумала я. – Не всё сразу. Будем действовать постепенно, маленькими шажочками. Времени ещё много.”

На холодном воздухе головокружение прекратилось. Слабость в ногах ещё оставалась, да и спина нещадно ныла, но я была уверена, что уже не упаду в обморок. Снег под ногами звонко скрипел, аккомпанируя праздничному звону с колоколен.

Уже дома, поднявшись наверх, я заметила, что Даша, будучи рядом с отцом, спокойно, без тени страха зашла в свою комнату. Девочка даже не оглянулась, не замешкалась у порога.

— Сейчас подойду, – пообещала ей, и закрыв дверь, повернулась к Стороганову. Плавным движением подняла вуаль, и посмотрела в глубокие, тёмные глаза. – Ваше превосходительство, и вы простите меня… за всё.

На усталом лице Дмитрия Александровича появилась тёплая, почти домашняя улыбка, а морщинка между бровей почти разгладилась.

— Бог простит, – ответил он. – И я вас прощаю, Ольга Георгиевна.

Я кивнула, собираясь уйти, но он добавил почти шёпотом:

— Дарье с вами очень повезло.

Не успела я что-либо ответить, как он добавил:

— Спокойной ночи.

И быстро зашагал прочь, словно боялся, что я начну благодарить или, того хуже, спорить.

Я стояла в коридоре, глядя ему вслед. Любовалась отменной выправкой, широкими плечами и поймала себя на том, что улыбаюсь.

А ведь он нормальный мужчина. Да, профессия и вдовство наложили на него определённый отпечаток, но вон, умеет и улыбаться, и шутить. Зря я называла его сухарём.

“Спокойной ночи,” – мысленно ответила ему.

Вернувшись к Даше, я подготовила её ко сну и рассказала по памяти очередную часть “Волшебника Изумрудного города.” Убедившись, что девочка крепко уснула, я вернулась к себе, оставив смежную дверь распахнутой настежь, переоделась, умылась и легла в кровать.