Книга Волчий ток, страница 23 – Кевин Уэйн Джеттер

В целом Дут клал три кучи, что тот или иной чудила нелестно отзывается о его моцике; главное, что этот конек исправно доставлял его туда, куда нужно. С машиной, понятно, было бы сподручней (он уже потихоньку на нее подкапливал), но все равно моцик по-любому лучше, чем ходьба пехом. Иначе, пока дойдешь из одного места в другое, все мозги поплавятся. Неохватные просторы, а между ними ничего. Вот что означает находиться в недрах пустыни.

И все же, когда рядом нет никого, кто капает на нервы, было в определенном смысле приятно. Отец Дута, когда рассказал, в чем дело и что ему нужно от сына, указал, что ему надо выехать пораньше, так как моцик на максималках превосходит ослика разве что железным упрямством. Поэтому на момент, когда отъехал грузовик отца, еще до света, Дут уже проснулся и натягивал джинсы и майку. А когда он уже был в дороге с вещами, что ему велел упаковать отец, холмы вокруг были красны от восходящего солнца, воздух еще пах ночью, а в груди было свежо, и ни один звук, кроме тарахтенья движка, не нарушал целомудренного покоя. Мотоцикл он заводил с сожалением; если бы в указанную точку Дут мог добраться пешком с едой, водой и прочей поклажей, он бы сделал именно так. А теперь движок нещадно вспарывал тишину, и так ему предстояло работать на износ вплоть до наступления темноты.

Дорога прорезала ландшафт напрямую, по обе стороны тянулись низкие заросли кустарника. Надеть шлем Дут не потрудился, оставив его пристегнутым к раме. В этих местах мир был настолько плоским, что вокруг себя можно было углядеть за множество миль все, что могло так или иначе сулить неприятности. Как, например, кого-нибудь из безбашенных старшеклассников, что гоняют на папашиных пикапах. Однажды в центре городка Дут уже здорово воткнулся – в единственном месте, где висит настоящий светофор (на который местные реднеки, собственно говоря, просто кладут). Этот подонок Гарза, который должен был окончить школу еще два года назад, но все еще в ней торчал, ища на что напороться и охотно это делая со своим дружком из окружной исправительной колонии, рванули тогда прямиком на Дута. Вылетев из-за угла на пикапе, оба ржали во весь оскал, в азарте колошматя пивными банками по торпеде. Дуту, чтобы не попасть под колеса, пришлось сигануть со своего двухколесного друга – пикап пронесся прямо по моцику, не задев, слава богу, седока, который отделался лишь кровавой ссадиной под рукавом джинсовки. Ну а эти ублюдки, все так же горланя, повыкидывали пустые жестянки из боковых окон и умчали дальше за город.

Это едва ли не главная причина, отчего здесь было так приятно. Отсутствие козлов и придурков. Пока Дут внимательно следил за выбоинами и вымоинами, образовавшимися после зимнего льда и снега, все шло гладко.

До старой клиники, что замаячила впереди, оставалось еще километра три. Она чем-то напоминала осколок сломанного зуба – грязно-белый, за исключением почернелой части с той стороны, где был пожар. Ветер доносил слабый сернистый дух, как от утиных яиц, что были отложены в сарае, а затем забыты, пока вилы не раскрошили их в старой соломе. За клиникой плоскость равнины оторачивала гряда невысоких холмов; точнее, первый ее ряд.

От шоссе ответвлялась дорога пожиже, в сторону клиники. В какой-то момент шины мотоцикла подскочили на ржавых рельсах железной дороги, проходившей здесь в незапамятные времена. Меж шпал торчали бурые сорняки. Справа тянулся застойный пруд с радужными разводами на маслянистой поверхности, возле которого притулилась одна из пристроек клиники – небольшой оштукатуренный флигелек. На полпути по подъездной дорожке Дут остановил мотоцикл. Отсюда виднелись заколоченные по всему первому этажу окна, а также черепица веранды, местами провисшая от подломившихся снизу досок. Поверх здания, над каркасом из теряющего прочность железа, читались большие буквы: «ТЕРМАЛИН». На конце там, по старой моде, была еще одна «Е», но ее сдуло во время урагана, и теперь она сиротливо лежала возле ступеней парадного входа, впечатавшись в сухую траву.