Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 34 – Ирина Савицкая

— Ты счастлива? — спросил он. Просто, без надрыва, без претензии. Как спрашивают погоду или время.

Она посмотрела на него. В его глазах была боль. Не злость, не ревность, не обида — именно боль. Тихая, глухая, с которой человек уже смирился, но которая все еще кровоточит под кожей.

— Да, — сказала она честно. — С ним — да.

Слова упали в тишину комнаты, как камни в воду. Круги пошли — по лицу Лютобора, по его сжавшимся челюстям, по пальцам, которые вцепились в дверной косяк.

— С ним, — повторил он. Не вопрос — утверждение.

Помолчал. Потом вдруг кивнул — коротко, резко, будто отрезал, поставил чашку на столик, поправил ремень с мечом, направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

— Тогда ладно. Я подожду.

— Чего? — голос Алисы дрогнул.

Он обернулся. В глазах его — старых, усталых, но все еще горящих — мелькнуло что-то. Не надежда. Скорее, обещание.

— Пока ты поймешь, что можно любить больше одного.

Дверь закрылась.

Тишина.

Лева спрыгнул с подоконника, подошел, запрыгнул к ней на колени, ткнулся носом в руку. Теплый, тяжелый, урчащий.

— Что мне делать? — спросила Алиса у кота. — Как мне быть?

Кот лизнул ее руку. Мол, живи. Разберешься. Ты умная. А если нет — я рядом, подскажу.

За окном вставало солнце. Золотые лучи пробивались сквозь шторы, ложились на пол теплыми полосами, обещали новый день. Где-то в городе просыпалась жизнь, стучали колеса повозок, перекликались торговцы.

Алиса сидела, прижимая к себе кота, сжимая в руке записку Влада, и думала о двоих. Один ушел, сказав, что будет ждать. Второй обещал вернуться вечером.

А между ними — она. И ее сердце, которое, кажется, решило жить по своим законам.

— Тяжело быть любимой, — сказала она Леве.

Кот фыркнул. Мол, не жалуйся. Лучше быть любимой, чем одной. Проверено.

Через два дня пришло новое приглашение.

На этот раз — не официальное, с гербами и печатями, а короткая записка, доставленная тем же бесшумным слугой: «Его превосходительство ждет вас на чашку вечернего чая. Приходите одна. Место прежнее».

Алиса прочитала три раза, повертела в руках, понюхала (Лева фыркнул — мол, не отравили) и спрятала за корсаж.

— Одна? — переспросил Лютобор, когда она сказала ему. — Не нравится мне это. Я пойду с тобой. Спрячусь где-нибудь.

— Мне тоже. Но отказываться — показать слабость. — Он узнает. Такие, как он, все знают. — Алиса покачала головой. — Нет. Если я иду, то одна. Или не иду вообще.

— А если западня?

— Тогда вы с Михаем ворветесь и спасете меня. — Она усмехнулась. — Героически, с боем, под звуки труб.

Лютобор не улыбнулся.

— Я не шучу, Искра.

— И я не шучу. Если что — врывайтесь. Но сначала дайте мне поговорить.

* * *

Канцлер ждал в малой гостиной.

Алиса остановилась на пороге на секунду дольше, чем требовалось, — сканировала пространство. Привычка, выработанная годами управления рестораном, где каждая деталь могла сказать о человеке больше, чем слова. Здесь, в этом мире, она стала еще полезнее.

Комната выглядела иначе, чем в прошлый раз. Тогда был кабинет — официальный, выверенный, давящий. Сейчас — гостиная. Уютная, интимная, располагающая к доверительному разговору. Камин горел ровно, без копоти — хорошая тяга, качественные дрова. На столике дымился чайник, стояли две чашки, вазочка с печеньем и графин с чем-то янтарным.