Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 65 – Ирина Савицкая

Лева бежал впереди, к воротам. Он не оглядывался, не ждал — просто шел, и в его походке было что-то от волка, идущего по следу добычи. Алиса за ним, стараясь ступать бесшумно, но каждый шаг казался ей оглушительным — хруст гравия под ногами разрывал тишину, как выстрел.

У ворот уже стоял Михай. На страже, с топором в руке.

Лицо его было бледным, но не от страха — от той особенной сосредоточенности, которая бывает у охотников, когда зверь близко. Топор он держал обеими руками, и костяшки его пальцев побелели от напряжения.

— Видела? — спросил он тихо. Голос его звучал приглушенно, будто тишина давила на горло.

— Видела.

— Я думал, показалось. — Он кивнул в сторону леса. — Но кот… кот чует.

Лева поскреб ворота. Когти его оставляли на дереве глубокие борозды, и в этом скрежете было что-то отчаянное, почти безумное. Алиса отодвинула засов, вышла в калитку.

Лес стоял черной стеной.

Но это была не просто стена деревьев — это была граница. Алиса чувствовала ее кожей, как чувствуют приближение грозы за час до первого удара. По ту сторону тьма была плотнее, гуще, живее. Ни звука, ни движения, ни ветки, которая бы качнулась. И в этой неподвижности было что-то страшнее любого воя.

Тени скользили между деревьями.

Алиса видела их краем глаза — как рыбы в черной воде, они двигались плавно, бесшумно, то появляясь, то исчезая. Их нельзя было сосчитать — они множились, делились, сливались. Иногда одна из них замирала, принимая почти человеческие очертания, и тогда казалось, что в лесу кто-то стоит и смотрит.

— Следы, — сказал Михай, указывая на землю.

Алиса присела. Сердце колотилось где-то в горле.

Следы были странные. Не человеческие, не звериные. Будто кто-то волочил по земле тяжелые цепи, оставляя глубокие, рваные борозды. Но цепи не могли оставлять таких следов — в них было что-то органическое, живое. Будто сама земля расступалась перед чем-то, что шло из глубины.

А потом следы обрывались. Просто исчезали, растворялись, как будто тот, кто их оставил, поднялся в воздух или провалился сквозь землю.

— Что это? — спросила Алиса, и голос ее прозвучал хрипло.

— Не знаю. — Михай сжал топор так, что дерево жалобно скрипнуло. — Но это не к добру.

Лева зарычал.

Не так, как рычат коты, когда видят чужого. Это было другое — низкое, протяжное, вибрирующее. Звук, который рождался где-то в самой глубине звериного естества, в том месте, где страх встречается с яростью.

Из леса вышли тени.

Алиса не услышала шагов. Не увидела, как они движутся. Они просто появились — на краю поля, в десятке шагов от нее. Сгустки тьмы, которые двигались, дышали, смотрели. У них не было лиц, но были глаза — темные провалы, в которых не было света, но было что-то другое. Жадность. Голод. Терпение.

Они остановились. Не нападали. Просто стояли и смотрели. И в этом ожидании было что-то страшнее любого нападения.

— Уходим, — сказал Михай, хватая ее за руку.

— Нет. — Алиса шагнула вперед, высвобождаясь. Посох в ее руке нагрелся, пульсируя в такт сердцу. — Они хотят, чтобы мы испугались. Они проверяют нас. Хотят увидеть страх.

— Алиса…

— Я не боюсь, — сказала она. И сама поверила в это.

Она подняла посох.

Свет вспыхнул не сразу — сначала он родился где-то в глубине древка, теплый, живой, пульсирующий. Потом хлынул наружу — белый, ослепительный, режущий тьму как нож. Он ударил по теням, и те заверещали.