Книга Целься в сердце, страница 11 – Наталия Леонова

Мирко смотрел на нее. Глаза блестели в полутьме, веснушки горели. Она была красивой в этой злости. Опасной. Живой. Он чувствовал, как собственная злость уходит куда-то вниз, в живот, превращаясь в другое, более темное и тянущее чувство.

— Только с теми, кто мне не нравится, — сказал он, но голос вышел хриплым, менее уверенным, чем хотелось бы.

— Не нравится — не смотри.

— Ты первая начала смотреть.

— Врешь.

— На пресс-конференции ты не могла глаз оторвать от двери. Ждала, когда я войду.

Он положил ладонь на ее кулак — горячий, сбитые костяшки. Она дернулась, но он не отпустил.

— Я видел. И ты сейчас врешь.

— Пусти.

— Скажи правду.

— Какую?

— Что ты тоже не спишь из-за меня.

— Ты мне никто.

Голос дрогнул. Она сама это услышала и ненавидела себя за то.

Мирко почувствовал, как ее пальцы ослабли в его ладони. Уже не вырывались. Она замерла, ожидая удара — может быть, словесного, может быть, другого. Но он не двинулся.

«Никто», — повторил он про себя. Это слово кольнуло под ребрами, острее, чем ее кулак. Он ждал, что она скажет что-то еще, но она молчала. Только дыхание сбивалось, и пульс на запястье стучал часто, как у загнанной птицы.

Он сжал ее кулак чуть сильнее — не больно, а так, чтобы не отпускать.

— Тогда чего ты здесь? Автомат далеко, — сказал он тихо. Но теперь в его голосе не было злости. Только усталость. — Номер близко. Ты могла остаться в номере и пить из крана.

— Пошел ты.

— Уже посылали. Всю карьеру.

Он отпустил ее руку. Взял за подбородок — резко, не спрашивая. Пальцы обхватили челюсть. Кожа горячая, влажная. Она замерла. Перестала дышать. Губы приоткрылись.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Она смотрела. В упор. Зрачки расширены, дыхание сбитое. Ее грудь касалась его груди. Сердце колотилось — не поймешь, его или ее.

— Знаешь, что я понял сегодня? — сказал он, не отпуская ее лица. — Мы оба будем проигрывать. Ты — Милице, я — Воронову. И ни черта не изменится, пока мы сами не выучимся ненавидеть не соперников, а свою слабость.

Солнце Монте-Карло било в лицо, когда Арина вышла на центральный корт. Грунт под кроссовками был горячим, рыхлым — пыль поднималась при каждом шаге, оседала на щиколотках, скрипела на зубах. Трибуны шумели: флаги России и Сербии, крики, хлопки, запах попкорна и чужого пота.

Арина сжала ракетку. Обмотка рукоятки — новая, шершавая, но ладонь уже взмокла. Она вытерла ее о шорты, один раз, другой.

Даниил шел следом, молча, его кроссовки скрипели по грунту синхронно с ее. От него пахло лосьоном после бритья и холодным спокойствием.

— Сегодня без глупостей, — сказал он, когда они встали у скамейки.

— Я всегда без глупостей, — ответила Арина. Но голос дрогнул.

— Врешь.

С противоположной стороны вышли Мирко и Милица.

Милица — в безупречном белом, с идеальным хвостом. Каждая складка ее юбки лежала как надо, каждая прядь волос закреплена лаком. Она улыбалась камерам — той самой улыбкой, которая ничего не значила.

Мирко — в черной футболке Nike с узкой красной полосой, проходящей по бокам и плечам. Ткань сидела как вторая кожа, подчёркивая сухую, рельефную фигуру, не скрывая ни одного движения мышц. Красная отделка мерцала в свете софитов, но сам он казался высеченным из камня. Лицо — ни намека на эмоции, только сжатые челюсти и холодный взгляд из-под козырька кепки. Он не смотрел на Арину. Или делал вид.