Книга Целься в сердце, страница 13 – Наталия Леонова

В грудь.

Мяч ударил его с глухим стуком, как по мешку с песком. Он не шелохнулся. Только выдохнул — резко, с хрипом.

«Умрешь — мне же легче», — подумала Арина. Внутри все трепетало, но на лице — ни эмоций.

— Аут! — крикнула она, глядя ему прямо в лицо, делая вид, что ошиблась.

Мирко поднял мяч. Медленно. Взял его в ладонь, сжал. Посмотрел на нее и улыбнулся. Холодно, с прищуром.

— Ты заплатишь за это, Соколова, — сказал он негромко.

— В суде, — усмехнувшись, ответила она.

Четвертую подачу он принял, ударил навылет — мяч пролетел мимо Даниила, Арина бросилась в пустоту, не достала. 40:15. Пятая — матч-пойнт.

Арина подбросила мяч. Медленно. В голове шумело — кровь стучала в висках, за ушами гулко. Она видела его фигуру на задней линии, смещение влево. Значит, бьет в правый.

Удар. Арина затаила дыхание. Мяч пошел по диагонали, Милица бросилась, растянулась на грунте, подняв облако пыли. Арина не смотрела на нее — смотрела на мяч. Он коснулся линии, подпрыгнул, ударился в стенку.

Мирко не помнил, как дошел до женской раздевалки. Ноги несли сами — коридоры стадиона, запах дезинфектора, бетонная пыль. Ракетка все еще была в руке, мокрая от пота, обмотка скользкая от пота. Он толкнул дверь с табличкой «Женская раздевалка. Только для игроков» и вошел.

Он не знал, зачем пришел. Злился. На себя, на Воронова, на этот чертов проигрыш, который копился годами. На нее — за то, что стояла у сетки и смотрела так, будто он никто. Он хотел кричать. Хотел разбить ракетку. Сжал рукоятку так, что костяшки побелели. Хотел, чтобы она тоже почувствовала эту боль. Или чтобы она заткнула ее своим присутствием — неважно.

Воздух внутри был спертым, пахло хлоркой, дешевым шампунем и ее потом. Арина сидела на скамейке, босиком. Футболка прилипла к спине, на ткани темнели мокрые пятна. Хвост растрепался, пепельные пряди свесились на лицо. Она смотрела в пол, сжимая в руках пустую бутылку. Пальцы ее дрожали.

— Выйди, — сказала она, не поднимая головы. Голос сел, хриплый, как после долгого молчания.

Мирко закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Дерево холодное, гладкое. Он слышал, как щелкнул замок. В груди все клокотало — злость, усталость, что-то еще, что он не знал как назвать.

— Нет.

— У тебя матч завтра. Иди готовься.

— Я готов. К проигрышу. Как обычно.

Она подняла глаза. Красные, злые, с темными кругами под ними. Веснушки на скулах — россыпь золота на бледной коже. Губы сухие, потрескавшиеся, на нижней запеклась кровь. Она выглядела так, будто ее избили. Или будто она кого-то избила.

Мирко смотрел на нее и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Не жалость. Другое. Более темное, более горячее. Он пришел не жалеть себя. Он пришел сорвать злость. Или чтобы она сорвала ее на нем.

— Ты пришел жалеть себя? — спросила она.

— Я пришел сказать тебе кое-что.

— Говори и уходи.

Он шагнул вперед. Резиновый пол скрипнул под его кроссовками. Она встала, уперлась кулаками ему в грудь. Кулаки горячие, костяшки твердые.

— Не подходи.

— Ты боишься?

— Ненавижу.

— Я тоже.

Она пахла яблоками, соленым потом и бессонницей. Он чувствовал ее дыхание на своей шее — горячее, рваное. И что-то первобытное, что он пытался держать в узде. Не боль. Не страх. Желание вцепиться в нее, заставить ее почувствовать то же, что и он.