Книга Целься в сердце, страница 16 – Наталия Леонова

— Не хочу.

— Хочешь или нет — ешь.

Мирко отодвинул тарелку.

— Драган, если я сегодня проиграю какому-то испанцу, я тебя предупредил.

— Ты не проиграешь, — Драган взял чашку Мирко, отпил глоток. Кофе горький, обжигающий. — Потому что эта девчонка не стоит твоей карьеры.

Мирко усмехнулся — горько, криво.

— Она уже стоит. Я не спал всю ночь.

— Я заметил.

— Я думал о ней.

— Я догадался.

— Я хочу ее снова.

Драган поставил чашку.

— Тогда выиграй сегодня. Потом делай что хочешь.

Мирко выпил остывший кофе одним глотком. Горько, терпко, язык защипало. Встал, перекинул через плечо сумку с ракетками, которую Драган принес с собой. Пальцы машинально сжали чехол — там, внутри, ждала ракетка, привычная, своя, с шершавой обмоткой.

Стук в дверь вырвал ее из пустоты.

Короткий, настойчивый. Арина села, не понимая, где она. Рука нашарила телефон на тумбочке — 9:47. Она проспала почти четыре часа.

— Войдите, — крикнула она. Голос сел.

— Ты жива? — Ольга. Голос пронзительный, как звонок будильника.

Арина села на кровати, поджав ноги, обхватив колени руками.

— Не голодна.

— Ты всегда не голодна.

Ольга вошла, оглядела комнату. Запах спертый, как в закрытом шкафу. Чемодан открыт, вещи не сложены.

— Артем с Даниилом на корте. У Даниила матч в 12. У Петровича — в час. Ты на чей пойдешь?

Арина опустила голову, уставилась в простыню.

— Ни на чей.

— Что?

— У меня тренировка в два.

— Тренировку можно перенести.

— Нет. — Она подняла глаза. Взгляд был пустым, но внутри все кипело.

Ольга помолчала, потом спросила тише:

— Что между вами происходит?

Арина отвернулась к стене, сжала пальцы на коленях.

— Ничего. Я его ненавижу.

— Ты краснеешь.

— Аллергия на сербов. — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой.

Ольга вздохнула, вышла. Дверь закрылась — щелчок замка, тишина.

Арина осталась одна. Провела пальцами по запястью — там, где он сжимал. Кожа горела.

Она подошла к окну. Раздвинула шторы — свет ударил в глаза, заставил зажмуриться. Солнце заливало Монте-Карло, море блестело, как жидкое стекло, слепило. Она зажмурилась, но перед глазами все равно стоял он. Его голос: «Не смотри».

Она надела кепку, надвинув козырек на самые глаза, накинула ветровку с капюшоном — будто это могло её спрятать от камер, — и вышла в коридор.

У лифта нажала на кнопку; пластик был прохладным, гладким. Она спустилась на первый этаж, прошла через холл, где в воздухе еще держался запах дорогой косметики и свежесваренного кофе, и ступила на улицу. Жара обожгла лицо, и Арина на секунду прикрыла глаза.

Центральный корт она нашла без труда. Поднялась на трибуны, выбрала последний ряд, в тени под навесом. Кепка все еще была надвинута на глаза, воротник поднят, но отсюда, сверху, корт был виден как на ладони: красный грунт, белые линии, судейская вышка. И он. Сосредоточенный, злой, готовый к бою.

Мирко лежал на кровати в своем номере и смотрел в потолок. Тело не чувствовало усталости. Только пустоту.

Он проиграл.

Полуфинал. Даниил Воронов. Первая ракетка мира. Счет 6:4, 3:6, 7:6. Тай-брейк 5:4 — его подача — двойная ошибка. Мяч ушел в аут на полсантиметра, он видел след от него на грунте, белую полоску, как шрам.

Он все еще чувствовал этот запах корта — пыль, разрыхленная земля, пот, смешанный с кремом от загара. Даже после двух ледяных душей, даже после того, как натянул свежую футболку. Запах поражения не смывается.