Книга Целься в сердце, страница 15 – Наталия Леонова

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в губы.

— Я знаю.

— Зачем ты пришел?

— Затем, что ты застряла у меня в голове, и я хочу это выжечь.

Она замерла. Посмотрела в глаза. Ее зрачки расширились, заполнили почти всю радужку. Веснушки горели на бледной коже.

Арина сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к двери. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают ноги. Губы саднили — она провела по ним языком, ощутила металлический привкус. Его крови. Своей.

Она не зажигала свет. Только узкая полоска из-под шторы — оранжевая, уличная — ложилась на ковер, на ее босые ступни. В комнате пахло ею — сухим бельем, потом, бессонницей. Но ей казалось, что пахнет им. Мятой, горячей кожей, тем горьким запахом, который остался в ноздрях после того, как он прижал ее к кафелю.

Арина не помнила, как дошла до номера. Коридоры, лифт, ключ-карта — все расплылось, остались только его руки на ее запястьях, его губы на ее губах, его колено между ее ног.

Часы на тумбочке — 2:47. Потом 3:12. Потом 4:03.

Она сдалась в пять утра, так и не сомкнув глаз. Ледяной душ обжег кожу, смыл пот, но не воспоминания. Полотенце пахло стиральным порошком, и она вытерлась наскоро, натянула спортивные штаны и серую футболку. В зеркало не смотрелась — и так знала, что увидит: припухшие губы, красные пятна на шее, тени под глазами.

В коридоре было тихо. Ковролин под кроссовками не издавал ни звука, лампы бра горели вполнакала, разливая по стенам желтый, усталый свет. Воздух пах дезинфектором и чужими духами.

Она подошла к лифту, нажала кнопку.

Пластик был холодным.

Двери открылись. Внутри стоял Мирко. Серый свитер с высоким воротником скрывал царапины на шее — те, что она оставила. Джинсы, кроссовки. Волосы мокрые, под глазами — синие круги, на щеке красное пятно.

Арина замерла. Он — не двинулся.

— Заходи, — сказал он хрипло.

— Лестница есть.

— Три этажа вниз. У тебя матчей сегодня нет, можешь потренироваться.

Она вошла. Двери закрылись. Кабина дернулась, поехала вниз. Они стояли в полуметре. От него пахло гелем для душа — мятным, резким — и его собственной кожей, горячей даже после душа. Она сжала кулаки, чтобы не дрожать.

— Ты не спала? — спросил он, глядя прямо перед собой.

— Не твое дело.

— Под глазами круги, как у панды. У меня тоже. Это мое дело.

— Самовлюбленный идиот, — бросила она, отводя взгляд.

— Сегодня у меня матч с испанцем. Если я проиграю из-за бессонницы, буду знать, кого винить.

— А я буду знать, кого не жалеть.

Лифт остановился. Двери открылись в холл. Запах кофе — горячего, горького — ударил в нос. Мирко вышел первым, задержался на пороге, не оборачиваясь.

— Не смотри мой матч сегодня.

— А я и не собиралась.

— Твои веснушки с трибуны как мишень горят.

Его кроссовки зашаркали по мраморному полу. Через несколько секунд звук стих.

Арина нажала кнопку закрытия. Пластик был теплым от его пальцев.

Час спустя Мирко сидел за столиком у окна. Кофе стыл перед ним — черный, без сахара, горький запах смешивался с запахом моря и выхлопных газов. Он не пил. Смотрел на чашку, но видел ее лицо — запрокинутое, глаза закрыты, губы приоткрыты.

— Ты вообще ешь? — Драган сел напротив, поставил тарелку с омлетом. Жареные яйца, масло, хлеб — запах резкий, слишком навязчивый. — Матч через четыре часа. Нужны силы.