Книга Целься в сердце, страница 18 – Наталия Леонова

— Очень.

— Тогда почему ты не улыбалась?

Она спрыгнула с дорожки. Шаг к нему — резина скрипнула. Он не отступил. Внутри шевельнулось что-то горячее, почти надежда.

— А ты почему смотрел на трибуны, а не на мяч?

— Я не смотрел.

— Врешь. Я видела твои глаза. Ты искал меня. Ты всегда ищешь.

Она ударила кулаком в грудь. Не больно, но он сделал шаг назад — не от удара, от ее правоты.

— Ты слишком много о себе думаешь, Соколова.

— А ты слишком много проигрываешь, Петрович.

Она развернулась, пошла к выходу. Мелькнул браслет, лодыжка, пятка. Он догнал в два шага, схватил за локоть. Кожа под пальцами горячая, влажная. Она дернулась.

— Пусти.

— Нет.

— Руки убрал.

— Ты смотрела на меня в четвертьфинале. В полуфинале — нет. Почему?

— Потому что ты играл как дерьмо. Смотреть было не на что.

Он резко развернул ее к себе, встал вплотную. Ее кулак уперся ему в грудь, ногти впились в ткань толстовки — не больно, но он почувствовал дрожь ее пальцев. Она тяжело дышала, и его шею обожгло ее дыхание — горячее, соленое, с привкусом кофе. Пахло от нее яблоками и гневом.

— Не подходи, — прошептала она, и в этом шепоте он услышал не только злость.

— Ты боишься?

— Ненавижу.

— Я тоже.

Он смотрел в ее глаза. Серые в полутьме стали почти черными, зрачки расширены. Под глазами тени — они не спали оба. На ее губе — свежий укус, корочка запекшейся крови. Жилка на шее билась часто, как у испуганной птицы. Он видел свой пульс в ее глазах.

— Если ты сейчас не отпустишь, — сказала она, — я ударю.

— Ударь.

Она ударила левой, разорвав захват. В плечо. Сильнее, чем в первый раз. Он даже не качнулся. Не потому, что было не больно — потому, что хотел, чтобы она била еще.

— Еще.

Ударила в грудь, кулаком. Он сжал ее кулак в своей ладони. Костяшки твердые, горячие. Ее пульс бился под его пальцами так же часто, как у нее на шее.

— Еще.

Арина ударила в скулу левой же, со всей дури. Губа рассеклась, во рту появился вкус железа. Он слизнул кровь.

Коридор отеля был пуст. Лампы бра горели вполнакала, разливая по стенам желтый, усталый свет. Арина шла впереди, Мирко следом. Она не оборачивалась, но он слышал ее дыхание — частое, сбитое, как после спринта. И свое — тоже сбитое.

«Что я делаю? — подумал он. — Зачем мы идем к ней? Почему не ко мне?»

Он смотрел на ее затылок, на пепельные пряди, выбившиеся из хвоста, на то, как напряжены ее плечи. Она тоже боится. Или просто делает вид.

«Какая разница, — решил он. — Она хочет. Я хочу. Остальное — лишнее».

У двери номера она поднесла ключ-карту к замку. Пальцы дрожали. Карта не вставлялась с первого раза, со второго, с третьего. Он стоял сзади, почти касаясь, и чувствовал жар ее тела. Вдохнул запах — яблоки, бессонница, тот самый горький кофе.

— Не получается? — спросил он хрипло.

— Не твое дело.

Она наконец открыла дверь, шагнула внутрь. Свет включать не стала — только тусклая полоска из коридора падала на ковролин. Он вошел следом, и дверь закрылась.

Щелчок замка отдался в груди, где-то у сердца.

Арина остановилась у стены, не оборачиваясь.

— Зачем ты пришел? — спросила она. Голос дрожал, но она пыталась держаться.

— Ты знаешь зачем.

Мирко шагнул к ней, схватил за плечи, резко развернул к себе и прижал к стене. Штукатурка была холодной, шершавой. Она не сопротивлялась. Только смотрела снизу вверх, и в ее глазах он не увидел страха — только вызов. И что-то еще. Что-то, что заставило его забыть о сомнениях.