Книга Злато Светозара, страница 30 – Аисс Виал

И этому дню всё же гожему от заката не скрыться.

Радовался Милорадович, что зорьку доведётся им встречать на бережку Хладной, как замысливалось. К броду каменному привела их торная[1] дорожка. Здесь условлено было, приветит их брат Огнеслав, здесь ночку третью проведут, утром одолеют краснолесье — и вот она для всех спасовцев матушка-земля!

Дорогою длинною днéвною Веселина всё пытала Гордея Милорадовича о земле его родимой. Чем знатна, грешна? Щедра ль, бедна ль? Добра, ан злонравна? До всего ей дело! Ко всему участна! Ай да, княжна! Ай да, сердечная! Ай да, благодушная!

И не ошибался Гордей в доброжелательности и особливой увлечённости Веселинки. Любопытство и её разбирало! Да токмо допрежь[2] наказала ей тайно о том выведать Лагода. Всё она о Спасовской вотчине радела узнать. Ко всему готовою волила быть. И всё потому, что с отчаянием страшилась дружбу свести Лагодка. Ан замысел её побега потерпел неудачу, Тихон со спокойной совестью пустился наутёк, своё же здравье каверзничает, а мысли чудны́е о вражине в плен пытаются захватить. Виной эдаким мыслям смятение стало. Как же Гордей воротил её и́з лесу в стан путников из Доброграда? Память девичья с ней злую шутку играла: всё непроглядной завесой скрыла о том часе позорном. Лишь воображение (как ей казалось!) назойливо рисовало одну и ту же картинку постыдную: будто бы она во хмелю в уста поцеловать себя позволила князю! К тому же голосок внутренний безжалостно потешался над ней, шептал: «Ты уверена, что ВИДÉНИЕ ЭТО — дело рук твоего неуёмного воображения, а не верной памяти?»

И тогда оскорблённый сомнением разум княжны кричал: «Раз так! Держитесь, мужи велие! Не всё вам судьбы решать! За мной выбор обещал батька — так я его и учиню! Огнеславу во всеуслышание предпочтение и выкажу! Да только ОН всем обедню и испортит[3] ! Сам от меня откажется! Отцу вернёт! Всё для этого содею!»

Весь путь, аж до бережков Хладной, Лагода намеренно не замечала князя. И как завидит его близ своего возка, тень напускала, мол, почивать давеча надумала.

Гордей и тут милость проявил — при дворовых девичьему замешательству не дал перерасти в стыд. А, завидев издалека, как Лагода негромкую речь Веселины Светозаровны вдумчиво слушает чуть погодя от беседы с ним, смекнул, в чём тут дело. А ведь о Ненаглядово и слова не выпытала Веселина!

«Не познакомившись с Огнеславом, выбор творишь, Строптивица Светозаровна⁈ Скверну самой себе готовишь, лишь бы не признать, что в мыслях твоих мятежный огонь сладострастия разбужен ВСТРЕЧЕЙ СО МНОЙ? Почему разум твой светлый не дает возможности взволнованному сердцу молвить? Как долго он будет упрямствовать? Одной тебе знать! Кротостью духа с рождения я был обделён, княжна, да нещадная воинская выучка долготерпением подкуёт! Затеяла ты игру, ОГНЕННАЯ! Что ж, водить[4] тебе я сам позволил… А ПРОИГРАТЬ ВСЁ ОДНО ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ, СЛАДКАЯ!» — торжествовал в мыслях не знающий доколе поражений Гордей.

Не успели подопечные доброградовцы Гордея начать переходить брод речной, как на противоположной стороне его показались первые всадники личной дружины Огнеслава, с ним же во главе. Засим остальные его ратники подоспели. Все они, спешившись, принялись подсоблять в переправе гостей долгожданных, важных.