Книга Дом на краю земли, страница 107 – Кейт Андерсенн

Опрокинула в себя пару огромных глотков до того, как он успел отмереть и перехватить.

— Эль, не шали!

— У меня потрясение и я богиня — мне можно. Расскажи про Лимерик. Или что угодно расскажи. Слышишь, как ливень стучит? Уютно так…

Эль придвинулась поближе, положила голову ему на плечо. Вот что ей тут скажешь? Правда ли он ее выкупил у камней своей наивной жертвой, или это навсегда в крови остается?.. Какой она была прежде?.. Такой же сорвиголовой? Может, тут дело в наследстве Элоди Моро, а не магии камней?

Эдмунд принял протянутую бутылку, как в тот памятный первый раз. Сделал глоток. Погладил жесткий власяной браслет пальцем, покрутил запястье, глядя, как пляшут блики от огня на красной нити и волосах цвета потемневшей меди, отражаются в мутно-лунном свете прозрачной склянки.

Ливень стучит, но слышно его совсем немного, куда больше — рев океана и свист ветра. Крепкое стекло окошка, что они ставили вместе, надежно защищает от буйной непогоды. Сегодня им нечего опасаться погони.

— Ну… в Лимерике живет Калека Мелвин, он кузнец, похож на нашего Падди немного, только огромный.

— Да? — сонно пробормотала она, уютно зевая.

Пламя в очаге мерно трещало, и торф испускал свой травяной горьковатый запах. «Лунный свет» теплом лился по венам. И ведьма была рядом. И ничто не было снова страшно. Смерть стала сном, ночь — днем, и даже боль — смехом. Просто потому, что она здесь. В очередной раз стали, и она в очередной раз здесь.

Может, оно так и будет, так быть и должно? И бояться нечего? Она отругала его, но что он станет делать, если… если однажды ее здесь больше не будет?..

Корова Ромашка уже не поможет.

— И что там Мелвин?..

— Он делает протезы.

— Тот, что ты привез?..

— Да.

— Он что — вот так просто взял и дал?

— Нет, конечно… Сначала меня убить собирался. Я же сасанах, а он ирландец. Может, и тори еще…

— Эх, доктор мой… — потянулась она, чтобы его поцеловать, да не удержалась и повисла на его руках, едва Эдмунд подхватил ее жаркое от лихорадки тело. Внимательно разглядывала мутными глазами его лицо, как в первый раз, ткнула пальцем в щеку, как тогда, пытаясь растянуть из этого улыбку, — неразумный сасанах… Сначала он побеждает мир без меча, а потом ругает себя, что недостаточно хороший… Не смей. Я ведь тебя люблю, доктор, знаешь. Улыбнись же. Хочу посмотреть на ямочку на твоей небритой щеке.

* * *

Я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание.

Наутилус Помпилиус.

Разбудил Элоди странный шум в недрах пещер. Шум живого существа, и даже не одного.

В окошко по-прежнему бросался сломя голову ливень с ветром вперемешку, было темно, бурно, но еще не наступил вечер. В такой шторм никто на клиф не доберется. Ни по тропе, ни через буррен, ни — уж тем более — через потайной ход контрабандистов с пляжа. Должно быть, зверек какой схоронился от непогоды и хозяйничает.

Эдмон крепко спал, свернувшись в шкурах тюленей. Из уголка рта вытекла слюна и засохла. Волосы сбились в сплошную патлу, опухшее лицо скрылось под ней. Лежит, подложив кулак под щеку… Хоть бы разделся, сасанах неразумный… А то рубашка перекрутитась, штаны все передавили наверняка — неудобно же. И она не догадалась помочь. Впрочем…

Снова шум и возня. Чего-то крупного. Элоди прошила дрожь под синяками. Она схватилась за компас — собственно, это и все, что на ней сейчас было. Так и чудятся в темноте руки…