Онлайн книга «Дом на краю земли»
|
Рубашку она уже с него снимала, даже дважды, так что чего смущаться? — Ну, доктор, это все только ради твоего здоровья, — решительно закусив губу, она принялась расстегивать пуговицы, только мокрые пальцы все соскальзывали. — А говорили, что ты часто моешься. Куда грязный такой и мокрый, кто про простуду болтал, что нельзя… Да сколько ж вам этих пуговиц шьют⁈. Штаны пусть и были широкие — Эдмон носил так называемые кюлоты — но не то прилипли к бедрам, не то еще почему застряли намертво. Элоди опасливо покосилась на лицо мужа и… покраснела, как вареный в котелке рак. Потому что бледный доктор пришел в себя и с интересом наблюдал, чем она тут занимается. Элоди тут же ойкнула, отдернула ладони, подскочила и со стоном рухнула обратно на больной подвернувшейся ноге. * * * Ведьма свалилась ему на грудь так, что с кашлем и дыхание вышибло. Эдмунд не сразу смог поймать его ртом обратно, но жену, мятежно шебуршащую ногами и руками обхватить крепко успел. — Что это было, Эль? — хрипло выдавил он. Потому что все, что казалось непобедимым и нескончаемым, вдруг отступило во тьму, а во тьме закружились светлячки и ее песня, а потом он открыл глаза и увидел ее. Она сосредоточенно копалась в пуговицах не его штанах и казалась смущенной до предела. И все дурные видения тут же рассеялись, как не было. И в груди родился смех. Только красная ведьма объяснялась очень серьезно, упираясь мокрой холодной ладошкой ему в грудь и размахивая пальцем у носа. — Кошмар это был. У тебя. И лихорадка — не чувствуешь? Она не была, а есть, и очень даже есть! Кто в мокрых штанах спит⁈ И в рубахе почему-то. Грязной, его рубахе. Шлепнула руку, которая сама собой полезла проверить — его или нет, и насколько грязная, и такая ли же она грязная под ней? И температуру, и синяки… — Вы больны, доктор! Я… обследую, вот! — Я тоже, — фыркнул он и, кряхтя, потянулся ее поцеловать. И она смущенно потянулась в ответ. * * * Потом они полулежа хлебали ячменную кашу, кормили друг друга, ругаясь, кто больше болен и слаб, слушали ливень и бурю, обнимались. И все такое прочее. Штаны давно сушились у огня, вместе с рубахой. Объевшийся подачками Бесенок пригрелся в ногах, в шкурах и громко мурчал — кто бы ждал такого шума от мелкого котенка. — Знаешь, — сказала она тихо, глядя, как неистовые струи воды плачут по стеклу, — а я теперь тоже не смогу спать без тебя. Мне в темноте… кажется, что повсюду руки, которые тянутся ко мне. — Эль… Его даже судорогой передернуло от ее слов, он прижал ее плечо крепче, но не слишком, чтобы не задеть синяки на ребрах. Поцеловал в висок. — Я не хотела говорить… Потому что ты боялся… Так боялся, что был готов обвинять себя до скончания века. А как мне жить с таким⁈. С тем, что ты себя обвиняешь? Вдруг заобвиняешься до смерти, как Бастьен, будешь несчастлив и несчастливым умрешь? И решишь, что тебе лучше быть дальше, только бы меня не расстраивать, и что ты не справишься? — Эль! Что он мог еще сказать, что это, как не упрек ему самому? Но что он может сделать с этим?.. Он бы очень хотел, но время показывает: он не всемогущ. А если не всемогущ, то что остается, как не дрожать над тем, кого снова можешь потерять? — Ты ведь верил, что справишься, так верил! С дольменом вот например. Не сдался. С преподобным — тоже… |