Книга Дом на краю земли, страница 109 – Кейт Андерсенн

Бесенок же вцепился в рубашку Эдмона, подтянулся на ее плечо, боднулся в щеку. И пожаловался на жизнь:

— Мяу.

Где-то прогремел гром. Рановато для грозы этой весной… Конь всхрапнул одновременно с Ромашкой, да и дрожащие лапки Бесенка сдали мальца с потрохами. Элоди рассмеялась.

— Наверное, нормально?.. И достаточно, если кто-то просто скажет «я здесь»?.. А ты ему: «я боюсь»? А он снова: «я здесь»? Забрать страх ваш я не могу, но побыть рядом — с удовольствием.

Погладила Ромашку, приголубила коня, почесала мурлыкающему Бесенку шею.

— Ну, вот я здесь. И ничего с вами не случится. И с ним. И с нами.

* * *

Она, несмотря на ребра, ногу и голову даже надоила молока и дотащила наверх. Отыскала ячменя, меда, чтобы сварить на завтрак. Голодно.

Сварила, ссорясь с Бесенком, что едва не перевернул ведро, недовольный размером собственной порции.

Лазить через него к огню было неудобно и жарко, свитер полетел на стул.

А Эдмон все не просыпался. Тогда Элоди забеспокоилась. Опустилась на шкуры, снова приложила ладонь к его лицу, груди в милых черных кучеряшках. И поняла:

— Так ведь он горит!

И седые виски вспотели.

— И кто тут простудился, доктор, — выдохнула, сняла компас, навесила ему на шею — на всякий случай. — Даже мокрую одежду снять не потрудился. Да и я хороша…

Потянулась к кочерге, чтобы встать и поискать ивовую кору — если он не использовал всю на нее утром — только он схватил ее за запястье.

— Держись, Эль… — пробормотал в полубреду. — Я иду…

Элоди легонько коснулась горячего лба мужа губами. Взяла его руку в свои, сжала.

— Я здесь, Эдмон. Все хорошо. И, конечно, я держусь. Непременно дождусь тебя, милый мой доктор.

Погладила по голове. И была вынуждена с досадной тревогой добавить:

— Но если не снизить тебе температуру, ты никогда до меня не дойдешь.

Донести ему на хромой ноге питье и воду на компресс было делом непростым. Напоить его, пытающегося метаться, сучить ногами, дрожать и сдавленно кричать, бормотать про Лондон и чуму — еще сложнее.

— Ну что ж такое, — едва не заплакала Элоди, снова сгребая его руки в свои и целуя дрожащий палец за пальцем. — Ну, хороший мой доктор, я здесь. Твоя ведьма. Я приду к тебе в твой сон и расскажу тебе — нет там чумы, нет там огня, нет там никого, кроме меня.

Взялась обтирать его лоб, щеки, лицо, и уговоры складывались в стихи, а стихи — в мелодию. Эдмон затих, хотя напряженная складка на лбу так и не разровнялась.

Элоди окунула в воду с уксусом компресс. Пришлось прилично подержать, чтобы ткань охладилась. Нога затекла, ребра, пусть и не сломаны — ныли о пощаде. Покосилась с недовольством на поблескивающий от огня смирный компас и недовольно шепнула:

— Почему ты помогал мне и Оуэну, а моего сасанаха лечить не хочешь⁈.

Продолжила промакивать шею, плечи, грудь, живот. Дошла до штанов и нахмурилась. Они ему мешают. И — ох! — мокрые ведь насквозь, merde! Травой и дождем воняют, и конским потом, и еще кучей ароматов различной степени приятности — шерсть отлично все это в себе хранит вместе с опасной здоровью влагой.

В пояс убегала дорожка волос, которыми он зарос еще на груди. Ой. Элоди покраснела.

Но ой не ой — они давят, они мокрые и грязные, а еще он ей муж уже не только перед камнями, но и в английской книге законов, так что что тут такого, в конце концов?..